1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Арья Бахова. Рассказ

Май принес тепло. В первых числах Мезень очистилась ото льда. Старики качали головами и приговаривали: «Не к добру такой жар. Быть лету плоху». И с удовольствием подставляли поношенные лица солнцу.
Накануне Дня Победы в наш класс пришел отец Мишки. Рассказал, как служил на флоте. Мишка ткнул меня в бок: «Во какой у меня батя геройский!» А я покраснел. Нечего было ответить. Отец о войне никогда не рассказывал. Фильмы военные в клубе не смотрел. Книги читать любил. Но только не о войне.
После уроков шли домой вместе с Мишкой. Вспомнили, как недавно катались на льдинах. О рыбалке потолковали. И вдруг он говорит:
— А твой батя наград не имеет. Писарчуком, говорят, служил. Значит, ты будешь «писарчуков сын».
Подрались мы тогда с ним.
Наступило лето. Мама с отцом отправились гостевать в соседнюю деревню. Перед уходом распорядились наносить к их возвращению дров и воды. Наградой за труды был купленный на почте «Крокодил».
Быстро управился с делами. Вспомнил о журнале. Поискал в передней избе. Не нашел. В горнице тоже нет. Заглянул в светелку родителей. В верхнем ящике комода ключ торчит. Может быть, там?
Повернул его. Выдвинул ящик. Сверху бумаги казенные. Дальше тряпичка байковая. Положил ее на комод. Развернул. И обомлел. На солнце засверкали, заиграли золотыми и серебряными бликами ордена и медали.
По слогам читал выщербленные на них названия. Ордена Славы, Красной Звезды, медали «За Отвагу» и еще другие. Книжки орденские. Батино это все! Положил на место. Закрыл комод.
Молчал с неделю. Ходил сам не свой. Мучался. Почему отец их не носит? И на вопросы других фронтовиков отвечает хмуро: «Да нечем хвастать-то».
Не выдержал пытки. Сознался маме. И вопросы те задал. Отца дома в этот вечер не было. Сети с мужиками ставил.
Покачала головой:
— Да уж носыря ты, Митяй! Что ж, коли так вышло, то слушай. Но дай слово никому не рассказывать, о чем узнаешь. Папа снайпером был на войне-то. С первых дней ее. Сколько людей положил, не сказывает. Но нать думать, немало. Вот и не хочет он об этом говорить никому.
Доверил он мне лишь один случай. В последний год лежал Иван в здании разрушенном. В засаде. Три часа минуло. Нет цели. И тут в окне второго этажа супротивного дома патефон заиграл. Иван обомлел: чудно, война — и вдруг музыка. Светлая. Душевная. А в окне том солдатик молоденький вдруг явился. Забыл, что ли, обо всем? Не видит ничего. Слушает да улыбается.
А у Иванушки палец уж на курке был. Да и окно то на мушке. Сзади его вдруг клацнуло что-то об пол. Штукатурка, наверное. Дернулся он чуть. Палец курок-то и нажал. Парнишке немецкому прямо меж глаз его синих пуля-то и вошла. А музыка все играла.
Завыл тогда батя. По полу закатался: «Нешто звери мы? Нелюди? Убиваем друг друга бессчетно».
Напился он в тот день сильно. А на другой его осколками посекло. Да оглушило шибко. В госпиталь увезли. Война для него и окончилась.
Тяжко на душе у таты. Лицо паренька вспоминает по ночам. Да других солдат, им убиенных. Стонет во сне. Зубами скрежеш-шет. А тут как-то лет пять назад по радио музыка заиграла. Смотрю, а у Иванушки слезы покатились. Побелел лицом. Да и на стол уронил его. Почитай, минуток пять, не боле, баская и звучала, а он вздрагивал только.
Поняла я, та эта песня, из войны. Да уж что и говорить, светла она, как небо летнее. Добра. Душевна. Закончилась игра. Дихтор объявляет: «Слушали арью севостьяна бахова». Так вроде? Зарыдал батя. Как дите малое.
— Мама, дак ведь он фашистов убивал! Они же не люди!
— Ох, сыночек, и они люди! Чьи-то детки, братки, отцы. Напасть какая-то, помутнение на людей находит, когда убивают друг друга. Против Бога идут. Не для того жизнь дадена, чтобы человек отнимал ее у подобного себе. Ладно. Подрастешь, сердешный, может, поймешь. Даст Бог, не придется тебе стрелять в человека.
Долго заснуть не мог я в эту ночь. Ворочался с боку на бок. Об отце думал. О войне. В кино все просто: наши — хорошие, врагов надо убивать. А в жизни? Вспомнил бабушку. Погладила она меня по голове. Улыбнулась ласково. Заснул.
Снился мне высокий берег реки. Отец в брезентовом плаще. И немец молодой. Живой. В пиджаке. Шляпа на голове. На киноартиста похож. Светло было. Ярко даже. Слушали они арью бахову. И улыбались друг другу.

Сейчас 66 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход