1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Курортная повесть. Повесть

Воспоминаний сладкая полынь
Врачует тягостную боль разлуки.
                                  Ф. Сухов

В санаторий «Предгорье» Роман Маркович приехал в середине марта. Подмосковье лежало еще в снегу, а здесь тепло, земля освободилась от зимнего покрова, и все дышало приближением лета.
Март — не лучшее время для курортного отдыха. Санаторий пребывал в полусонном состоянии. Отдыхающих не больше половины от сезонного числа, и народ, в основном, из тех, кто лечится по социальным путевкам. В двухместном номере, куда поселили Романа Марковича, он оказался один. И в столовой его посадили за столик без соседей. Все обещало покой и предвещало скуку.
На ужин Роман Маркович зашел в столовую чуть раньше. Вид из окна за сутки уже пригляделся, поэтому сосредоточил внимание на тарелках с едой.
— Здравствуйте. 
Он посмотрел в ту сторону. Рядом стояла дама, в меру полная, волосы прикрывала старомодная шляпка, следы прожитых лет на лице слегка подправлены макияжем.
— Меня приписали к вашему столу. Не возражаете?
— Пожалуйста, пожалуйста, — скороговоркой ответил Роман Маркович и, не зная, что еще сказать, опустил взгляд на тарелки.
Дама села, оглядела стол, взяла вилку.
— Давайте познакомимся — Роза, — представилась она.
— А по отчеству?
— Называть меня так, как записано в паспорте, — язык можно сломать — Розалия Харлампиевна. Поэтому зовите просто Розой. Так и вам проще, и мне приятнее. А вас?
— Роман, Роман Маркович.
Роза оглядывалась по сторонам, рассматривая жующую публику.
— Вы, я смотрю, не обрадованы, даже разочарованы, — заметила она.
— Чем? Чем разочарован? — не понял Роман Маркович.
— Тем, что в соседство вам досталась старушенция.
— Ну что вы, — смутился Роман Маркович. — Наоборот, я очень...
— Ладно, ладно, не сыпьте пустые комплименты. Не говорите, что вам приятно. Было бы странно, если бы вы желали общества не с женщиной, а со старухой.
— Да я и сам не добрый молодец, — втягивался он в ироничный тон разговора.
— О, вам еще пахать да пахать. Вы только вступили в пенсионный возраст, но еще работаете, по утрам делаете зарядку, и женщины пробуждают в вас желание. Я угадала?
Роман Маркович смутился от непубличной откровенности соседки.
— Ну в общем-то да...
— Угадать нетрудно. Кто из мужчин не желает познакомиться? А я, увы, совсем не гожусь на роль Дамы с собачкой.
Ужин заканчивался, отдыхающие неспешно покидали зал.
— Кто вы по профессии? Чем зарабатываете на хлеб? — неожиданно спросила Роза.
— Агроном. Вы разочарованы?
— Нет, нет. Почему же?
— Когда я называю свою профессию, на лице у многих замечаю разочарование. Привычные трудовые профессии теперь не популярны. В моде менеджеры, брокеры, дизайнеры и прочие иностранные названия. Они как символ продвинутости, успешности в жизни, загадочности. А смысл работы агронома понятен каждому — паши, сей да убирай урожай, и никакого таинства. Поэтому в понимании многих, особенно молодых, агроном представляется человеком из прошлого, отсталым, ограниченным.
— Что-то очень мрачную картину вы о себе нарисовали.
Они доедали ужин.
— До чего же вы, мужчины, прямолинейны.
Роман Маркович смутился от реплики соседки.
— У вас на лице ясно, без маскировки, написано, что вы желали бы другое соседство.
— В чем же это выражается?
— Мужчины обычно более активны в знакомстве с женщинами. А вы ничего у меня не спрашиваете, значит, вам не интересно. — Роза посмотрела на него. Глаза у нее смеялись, отчего складок на лице еще добавилось. — Вы, должно быть, мудрый человек и действуете по пословице: «Не спрашивай — и тебе не будут лгать». А я — переводчик. Что вы скажете о моей профессии?
— Это совсем другое! Это не агроном. В уме рождается образ с высоким интеллектом, на передовых позициях мировой культуры.
— Я — технический переводчик. Всю трудовую жизнь работала в оборонном НИИ, переводила технические тексты или доклады, а не Шекспира, как вы подумали. Впрочем, я что-то разговорилась. Еще только один, последний на сегодня вопрос — вы, наверное, уже познакомились с окрестностями, где здесь можно тихо прогуляться?
— Вон, видите, дорожка по аллее; дальше за рощицей холм и живописное озеро. Хотите, я вас провожу?
— Нет, нет, зачем это вам? вы отдыхайте по своему плану.
Никакого плана на вечер у Романа Марковича не было. Побродил в одиночестве по окрестностям и удалился спать. Подумал, что бездельный отдых — не лучшее занятие.
На завтрак Роза опоздала.
— Здесь замечательно чистый воздух. Меня часто мучает бессонница и кошмарные сны, а сегодня я спала так крепко, что проспала и нарушила режим. А как спалось вам? Плохо? Наверное, вы терзали себя посторонними мыслями.
Они говорили о разных пустяках, какими обычно заполняют лишнее время, но Роман Маркович отметил способность Розы задавать смущающие вопросы. За ужином эта догадка подтвердилась.
— Представляете, я только сейчас почувствовала себя отдыхающей. До чего же хорошо осознать себя свободной от всяких бытовых и служебных забот, расслабиться и даже думать о том, о чем хочется. У меня это впервые! Почувствовать что-то в первый раз особенно интересно — запоминается на всю жизнь, — она задумалась, рука с вилкой замерла. — У вас было такое, что вы почувствовали в первый раз и это первое ощущение помните до сих пор? — Она не стала ждать, пока Роман Маркович что-нибудь вспомнит, и уточнила: — Вы помните, например, когда в вас проснулся мужчина?
Вопрос, надо признать, интересный. Роман Маркович задумался, пытаясь припомнить что-нибудь подходящее. Вспомнился эпизод из детства, когда он нечаянно подсмотрел за девочкой и почувствовал какой-то непонятный интерес. Никогда не рассказывал об этом постыдном поступке, но Роза удивительно располагала к откровенности. Осторожно, не касаясь деталей, рассказал, что вспомнилось.
— Это в вас проснулся мальчик, а не мужчина, — с легким разочарованием заметила Роза. — Наверное, ничего такого в вашей памяти не сохранилось. Мужчины не столь впечатлительны. Вы помните больше о делах, а не о чувствах. Еще Шекспир заметил, что в мужском воображении чувства слабеют быстрее, чем в воображении женщин.
— А вы помните тот переломный для себя момент? — Роман Маркович возвращал разговор к начальному вопросу.
— Имеете в виду момент, когда во мне проснулась женщина? Помню!
Они покончили с ужином и, не сговариваясь, вышли на аллею. Отдыхающие в одиночку, парами и группами прогуливались здесь, углубляя знакомства.
— Вы хотели рассказать о том, когда в вас что-то проснулось. Как это случилось? — напомнил Роман Маркович. Он чувствовал, что Роза хочет рассказать, но какие-то сомнения сдерживают ее.
Встречный ветерок веял прохладой и сыростью.
— Пойдемте назад, — предложила Роза. Ее взгляд переменился, в нем появилась грусть. — Рассказать я действительно хотела, только боюсь утомить вас своими старческими воспоминаниями. Давайте отложим до другого раза.
Вечером перед сном мысли Романа Марковича бродили около вопроса, заданного Розой. Ведь было же, было такое, что он делал в первый раз. Были желанные или неожиданные открытия, первое признание и первое стыдливое раскаяние. Но память доносила лишь стертые временем обрывки, которые его уже не волнуют. Что это? Или впечатления слабы, или память замусорена? Было первое, написанное своей рукой слово, первая прочитанная книга, был первый поцелуй. Все забыто! Да и надо ли оглядываться в забытое и полузабытое, чтобы раздражать сознание ошибками прошлого?
— Я росла девочкой послушной, стеснительной, строгого поведения. Вниманием мальчиков, а позднее и молодых людей — не избалована и считала это нормальным состоянием. Во всяком случае, не помню, чтобы мужское невнимание меня угнетало. Наоборот, я искренне удивлялась своим подругам, которые изводили себя страданиями неразделенной любви, подсмеивалась над ними, ехидничала по поводу их неразумности. — Роза начала рассказ лишь после очередного напоминания Романа Марковича на другой день. — Боже мой, как давно это было, какими неопытными мы были, как наивно думали, что знаем жизнь...
В голосе Розы чувствовалось волнение, и это придавало рассказу особый интерес. Они шли той же аллеей. Роман Маркович молчал, боясь спугнуть ее разговорчивость.
— Так, не зная хлопотных сердечных мук, я усердно учила в университете европейские языки. Была почти уверена, что любовь, о которой все говорят, — плод фантазии людей, склонных выдавать легкую царапину за тяжелую рану...
Роза замолчала, забыв о спутнике. Ее мысли блуждали где-то в лабиринтах памяти.
— На третьем курсе моя близкая подруга Ирочка Стоянова объявила, что выходит замуж. Казалось бы, ничего особенного — она давно дружила с однокурсником. Но дело в том, что ее женихом оказался не тот студент, с которым дружила, а успешный аспирант, готовый защищать диссертацию. Надо сказать, Ирочка — девушка замечательная: скромна, но без ханжества, чистоплотна, но не брезглива, любила, но без глупостей. Она очень практична, расчетлива, не теряет голову. Таким женщинам надо ставить памятники! Они дают здоровое деловое поколение, отрицающее пороки и бесполезные увлечения.
Ее поступок меня удивил. Как она могла решиться на то, чтобы, не закончив учебу, выйти замуж за малознакомого человека? Вы скажете, что вспыхнула любовь? Но я не замечала там особенной любви. Глядя на нее, я укреплялась в убеждении, что головокружительная любовь — выдумка мечтательных людей. А в действительности людьми руководят естественные потребности и желание благоустроить свою жизнь.
На свадьбе я исполняла роль подруги невесты. Свадебка была скромная, немноголюдная, но среди гостей преобладала молодежь. Было весело и шумно. Невеста выглядела красавицей, а жених — Александр был воплощением счастья.
Среди застольных гостей я обратила внимание на троицу молодых людей. Они держались вместе и за столом, и в шумных забавах. Выбрав момент, я поинтересовалась у Ирочки — кто они?
— Это Сашины друзья-аспиранты, вместе учатся и работают. Хочешь, познакомлю?
Желанием знакомиться я не горела, от услуги отказалась и, как поняла потом, напрасно. Да и внимание на них обратила не случайно. Наверное, я перехватила взгляд одного из парней и неосознанно его запомнила. Овальное лицо, высокий лоб, слегка курчавые темные волосы, худощав — таким он мне запомнился с того дня.
Он посматривал на меня. Каждый раз, поднимая взгляд, я встречалась с его взглядом. Меня это забавляло, позднее стало смущать. Даже не заметила, как безобидная игра взглядов повергла меня в волнение. Я уже боялась поднять глаза от тарелки. Мне казалось, что его взгляд преследует со всех сторон, куда бы я ни посмотрела.
Все последующее свадебное действо проходило мимо меня. Я ничего уже не замечала, только его взгляд. Он доставал меня всюду: и за столом, и во время веселых игр, и когда нестройным хором пели молодежные песни. Он вводил меня в трепет, я почти физически чувствовала, что он взглядом пронизывает меня до тайных глубин. С ужасом почувствовала, не поняла, а именно почувствовала: если он подойдет сейчас ко мне, возьмет за руку и поведет — я пойду с ним. Пойду, не спросив куда, безропотно, вопреки здравому смыслу, вопреки разуму. Тогда, в тот вечер, я впервые столь явственно почувствовала в себе желание. Испуг от неожиданного открытия продолжался недолго. Я уже хотела с ним познакомиться, ждала, когда он подойдет.
Свадебное веселье было в разгаре, когда молодые люди попрощались. Я была в недоумении: почему так рано? Рушилась мечта о знакомстве с продолжением. Я смотрела им вслед и на что-то еще надеялась. Уже на пороге он обернулся и отыскал меня взглядом. Я не отвела глаза.
После ухода парней во мне потерялся интерес к свадебному развлечению, стало скучно. Через некоторое время я тоже покинула пир.
Время приближалось к полуночи. Я шла по освещенным улицам, по темным переулкам, а мысли кружились там, рядом с ним. Казалось, что его взгляд преследует меня и здесь. Какой-то мистический трепет захватил мое сознание, я ждала, что сейчас, на этой пустынной ночной улице он выйдет из-за угла, возьмет за руки, потянет в чужой подъезд или уведет в темноту.
Но он не встретил...
Последние слова Роза сказала громче, с ударением, будто поставила точку. Роман Маркович так и понял, поэтому не стал задавать вопросы. Они дошли до озера, без интереса посмотрели на скупой пейзаж.
Возвращались аллеей. Роза шла молча, не выражая ни восторга, ни разочарования.
На другой день Роза не пришла на ужин. Ее соседка успокоила Романа Марковича, что она здорова, но ужинать не захотела. Только на третий день они встретились с Розой. Роман Маркович воспользовался ее хорошим настроением и спросил:
— А что было потом, после случайной встречи с молодым человеком, который смотрел на вас так впечатляюще?
— А потом мистика продолжалась. Я постоянно думала о нем. Жила, думала и надеялась на встречу. Каждый раз, выходя из дома, думала, что он ждет меня у подъезда; шла улицей и вглядывалась в прохожих, ожидая встретить его. Время шло, чудо не совершалось, надежда не умирала, душа не находила покоя. Не раз была я в гостях у счастливых молодоженов Ирочки и Саши, но стеснялась спросить о том парне. Должно быть, наблюдательная Ирочка что-то заметила. Однажды она объявила:
— Ты помнишь, у нас на свадьбе были три Сашиных приятеля? Один из них, который вихрастый, его Димой зовут, о тебе спрашивал. Я ему твой телефон дала. Правильно сделала? — Она смотрела на меня, и мой ответ был ясен без слов.
Надежда укрепилась, а ожидание стало еще мучительнее. Наверное, правильно говорят, что от любви можно и поумнеть, и поглупеть. Я сходила с ума. Нет, не заболела горячкой и не собиралась утопиться. Как и прежде, прилежно училась, была послушной дочкой в семье, но делала все неосознанно, «на автомате».
В тот день я возвратилась из университета в обычное время. Родителей дома не было. Зазвонил телефон, подняла трубку. Мужской голос назвал мое имя. Я никогда раньше не слышала его голос, но сейчас поняла — он! Представился: «Дима» — и предложил встретиться. Я не отказалась. До крайности взволнованная, в назначенное время явилась в назначенное место.
Он ждал, предложил прогуляться, и мы пошли по бульвару. Начиналось все так, как, по моему представлению, и должно было начаться. Он спрашивал, некоторые вопросы меня смущали. Я шла рядом, боялась на него посмотреть и что-то отвечала. Свидание было недолгим.
«Где ты живешь? — был его последний вопрос. — Я тебя провожу».
Около дома мы попрощались. Мне не хотелось уходить, но он ушел, и я осталась одна. Мои ощущения были сотканы из противоречий. Счастье от встречи возносило меня в заоблачность, а потом сомнения опускали на холодную землю. Пыталась вспомнить все, что он говорил о себе, и ничего не могла припомнить. Не потому, что забыла, а потому, что не рассказывал. Он спрашивал, а я отвечала. Но о себе он не сказал ни слова. После встречи я знала о нем не больше, чем вчера. Он ушел, а я поняла, что ждала, хотела услышать от него что-то такое, о чем говорят мужчины своим любимым, когда они остаются вдвоем.
И опять в томительном ожидании потянулись дни и недели. Я теряла голову...
Несколько минут они шли молча. Освобождаясь от воспоминаний, Роза заметила:
— Какое это счастье, мучительное счастье — потерять голову от любви! Я бы и сейчас согласилась потерять и хотя бы на короткое время, под занавес своего земного бытия, пережить то волнующее состояние. Но вот что странно — мы противоречивы в своих желаниях и поступках. Если бы, например, я заметила, что моя юная внучка теряет голову, я бы приняла все меры, чтобы оградить ее от этого опасного состояния. А сама, видите, готова броситься в пучину соблазна. — Роза рассмеялась и сквозь смех спросила: — А вы когда-нибудь теряли голову?
Аллея привела к санаторному корпусу. Роза попрощалась.
— Я пойду к себе в номер, а вы еще погуляйте, погода располагает. До завтра.
Прогуливаясь, Роман Маркович вновь и вновь возвращался к тому, что рассказала Роза. Ее переживания, сохранившиеся в памяти с такой свежестью через много лет, не могли быть поверхностными. Приведет ли внезапное увлечение девушки к счастью женщины? В нем зародилось ощущение тревоги.
Состояние тревожного предчувствия не покидало его и в последующие дни, когда Роза досказывала свою давнюю историю.
— Позднее, когда я уже теряла надежду, Дима опять объявился. Мы встречались, то регулярно, то он пропадал на длительное время, объясняя служебными командировками. Все мои попытки узнать что-нибудь о его командировках ни к чему не приводили. Дима ловко уходил от ответов, оставляя меня в неведении. Он по-прежнему ничего о себе не рассказывал. На свиданиях был сдержан. Внешне мы оставались просто друзьями. Он держал меня на расстоянии, не впускал в свою жизнь. А мне нестерпимо хотелось нарушить эту границу, отбросить условности, приблизиться и признаться, и рассказать, как я его люблю!
С того времени прошло почти полстолетия, я думала, что все забылось. Но теперь вспоминаю с такой ясностью, будто происходило на прошлой неделе, и во мне не угасло еще волнение. Может быть, это последний всплеск памяти перед ее старческим затуханием? Как вы думаете? — Роза нервно рассмеялась и, лишь успокоившись, продолжала: — Особенно хорошо помнится одно наше свидание.
Дима позвонил, назначил встречу и добавил: «Скажи дома, что, возможно, домой вернешься только завтра, что переночуешь у какой-нибудь подруги». Я хотела узнать, что это значит, но ответ был обидно кратким: «Объясню на месте».
Несмотря на обиду, я сделала так, как он сказал. Придумала повод и объявила маме, что заночую у подруги. Мама, конечно, не поверила, пыталась меня насторожить, приводила примеры плачевных последствий необдуманных поступков. Но кто, скажите мне, в молодости внимателен к советам старших? Я не допускала даже мысли, что от него, от Димы, может грозить какая-то опасность. Наоборот, я была уверена, что только он принесет счастье в мою жизнь. И счастье начнется сейчас, с этого интригующего свидания. В тот раз я особенно волновалась и спешила, чтобы не опоздать.
Дима заторопился навстречу и приобнял, чего раньше не делал. Я шла рядом, заглядывала ему в глаза, ждала объяснения, с которого начнется мое счастье.
— Сейчас мы пойдем к моей тетушке — тете Вере. Я иногда живу у нее, хотя вообще-то обитаю в общежитии, — объявил он наконец.
— Зачем мы туда пойдем?
— Останемся там до утра, проведем ночь с тобой вместе. Ты согласна?
От удивления я остановилась. Он тоже остановился.
Что и говорить, слова Димы мало похожи на признание в любви, которое я ждала. Моей растерянности не было границ. Надо бы возмутиться его предложению, граничащему с наглостью, изобразить оскорбленный вид и уйти прочь. Он смотрел на меня и ждал ответа. Его взгляд, как и в первый раз, пронизывал меня. И я покорилась.
Нас встретила его тетушка — пожилая женщина. На меня смотрела с любопытством и, как мне показалось, с легкой усмешкой. Покормила нас ужином, и Дима пригласил меня в комнату, которая была его комнатой, когда он гостил у тетушки. Небольшой столик с книгами, стул, полки, раскладной диван со стопкой постельного белья — вот и вся обстановка. Дима закрыл дверь, мы остались вдвоем...
Слушая рассказ Розы, Роман Маркович чувствовал, как она волнуется, повторяя заново переживания далекой юности.
— Не стану утомлять вас описанием той ночи, но признаюсь, что именно она была одним из самых счастливых мгновений моей жизни. Всего лишь мгновением, тревожным, опасным, но таким счастливым! Он был сдержан на слова, однако его внимание, его нежность ясно выражали то, о чем он недоговаривал вслух и чего я ждала. Позднее наши свидания повторялись, и каждое укрепляло во мне надежду, что именно с ним приходит счастье в мою жизнь. Но та, первая ночь запомнилась мне так же ярко, как запоминается вкус соблазнительной сладости после первого глотка. И стыдно, и сладко вспоминать, как утром тетя Вера принесла мне халат, кормила нас бутербродами и отпаивала кофе.
Кто-то из мудрецов заметил, что счастье — волшебный мираж, которым можно любоваться только издалека и который исчезает, когда к нему приближаются.
Скоро Дима опять исчез, не позвонил, не попрощался. Я догадывалась, что он в командировке, и нетерпеливо ждала возвращения. Это ожидание было не таким, как раньше. Тогда была тревога неясности, теперь — я беспокоилась за него.
Проходили дни, недели. Уже много времени прошло, а от него никаких вестей. Тревога нарастала, я не находила места. Не раз приходила к дому тетушки, но зайти, чтобы спросить о Диме, — не решалась. Мучительно долго тянулись дни ожидания. На меня все сильнее давило и изматывало предчувствие беды.
Утром позвонила тетушка и попросила зайти. Голос ее был немощен и глух. Мама заметила, как испуганно переменилось мое лицо, и встала у двери, когда я рванулась к выходу.
— Не пущу! Скажи, куда ты идешь? Адрес, телефон?
Сердце матери не обманешь. Наверное, я что-то сказала, когда выбегала за дверь.
Тетушка ждала. Одного взгляда хватило, чтобы понять — случилась беда. Тетя Вера одета в черное платье, на голове повязан черный платок.
— Что с ним? — вырвался мой крик.
— Проходи, — резко оборвала она и подтолкнула к дивану. — Он погиб.
И раньше, до этого случая, и позднее мне приходилось терять близких, дорогих мне людей. Но как бы ни тяжела была утрата, я не теряла контроля над собой. А тогда, после слов тетушки, я собой совершенно не владела. Когда вернулось сознание, рядом сидела она с пузырьком в руках. Я разревелась. Она позволила мне выплакаться, а потом одернула:
— Хватит. Что ты такая плаксивая.
Сама она крепилась. Мы сидели и бестолково утешали друг друга. В дверь позвонили. Тетя Вера открыла, в квартиру вбежала мама, бросилась ко мне.
— Что с тобой, доченька? Кто... — она не могла говорить. Меня опять задушили слезы.
Мама увезла меня домой и два дня не выпускала из квартиры.
Дима погиб во время каких-то испытаний на Севере. Его похоронили на родине, в Орловской области. Хотела туда поехать, но тетя Вера решительно отговорила. Она мне очень помогла. Может быть, даже спасла — я едва не наложила на себя руки, мой ум затопило горе, и в нем я не видела просвета. Раньше я не верила, что любовь может быть мукой, спасаясь от которой уходят в монастырь.
Я окончила университет, у меня была хорошая работа, меня окружали интересные люди. Но жила я прошлым, считала себя вдовой. Иногда повторяла про себя фразу известной испанской революционерки: «Лучше быть вдовой героя, чем женой труса». Так бы, наверно, и застряла в этом плачевном состоянии. Сколько хлопот и горя принесла своим родителям! Меня спасали, но я была глуха к разумным советам. Лишь тетушке Вере удалось на меня повлиять. Я часто приходила к ней, и мы подолгу разговаривали или молчали. Наши разговоры были очень доверительными, искренними, из тех, которые облегчают душу и просветляют разум. Тетушка рассказала, что в юности Дима полюбил девушку, но безответно. Она надсмеялась над ним. Любовная трагедия сделала его замкнутым, а разочарование распространилось на всех девушек.
— Он и с тобой был замкнут, но тебя любил. Я знаю, что любил, я видела. Он просто не успел еще освободиться от гнета прошлой обиды, еще не доверял, — объясняла тетя Вера и раз за разом внушала: — Любовь надо хранить. Но слезы — плохая память. Земное назначение любви не в том, чтобы приносить людям несчастье и горе, а в том, чтобы делать их счастливыми. Ему будет лучше, если ты мыслью станешь навещать его со светлым лицом, если будешь счастлива.
Тетушка помогла мне выкарабкаться из безрассудной печали и уговорила выйти замуж.
— Замужество, семья, дети — лучшее средство от прошлых любовных трагедий, — настойчиво убеждала она. И убедила, я вышла замуж.
У мужа это был второй брак. Он любил меня, был порядочным, добрым человеком. Я могла бы быть с ним счастливой, но не сумела. Была к нему равнодушна, хотя очень старалась быть хорошей женой. Я благодарна ему за совместную жизнь, за наших детей, за его терпимость и доброе ко мне отношение. Думаю, что он замечал мою замкнутость к нему, но не упрекал. Увы, такого, как к Диме, к нему я никогда не чувствовала и ничего не могла с собою сделать.
От Димы я так и не освободилась. Конечно, с годами притупилась боль, семейные и служебные проблемы вытесняют волненья прошлого в дальние закоулки памяти. Но он так и остался со мной! Наверное, правильно говорят, что женщины склонны забывать всех своих поклонников, кроме первого. Иногда я приходила к тете Вере, и мы, как раньше, говорили о нем. Но после того, как вышла замуж, я уже не заходила в комнату Димы. Я чувствовала себя виноватой перед ним. Непонятное чувство вины еще сохранилось, даже стало острее...
Роза замолчала, посмотрела на небо. С запада наползала туча. Она стелилась низко над землей, закрыла солнце. Подступали преждевременные тревожные сумерки.
— Пойдемте в корпус. Дождь будет. — Не дожидаясь ответа, Роза заторопилась ко входу.
На следующий день за завтраком Роза была рассеянно-молчаливой. На обед и ужин не приходила совсем. Роман Маркович встревожился — не заболела ли?
— Нет, нет, — успокоила его соседка Розы. — Она уехала в город и еще не возвратилась.
Утром — за завтраком — Роза попросила Романа Марковича:
— Вы не могли бы проводить меня до вокзала? Я решила уехать.
— Что-нибудь случилось? — удивился Роман Маркович. — До окончания нашего отдыха еще четыре дня.
— Нет, ничего не случилось. Но надо ехать. — Роза замолчала. Роман Маркович не стал задавать вопросы.
— Конечно, провожу.
На вокзал приехали раньше времени. На платформе в ожидании поезда толпился народ. Издалека послышался гудок электровоза. Пассажирский состав медленно подходил к перрону. Роман Маркович взглянул на табличку, где написаны конечные пункты маршрута поезда, и удивился. На табличке значилось: «Адлер — Санкт-Петербург». Подумал, что кто-то ошибся и прицепил не ту табличку, которая должна быть. Но и на других вагонах обозначен тот же маршрут.
— Этот поезд идет, минуя Москву! — воскликнул Роман Маркович, напугавшись, что Роза по ошибке купила билет не на тот поезд. Но Роза была совершенно спокойна. — Вы разве не домой в Москву едете?
Поезд остановился. Проводница открыла дверь вагона, смахну¬ла пыль с поручней и попросила предъявить билеты. Роза не торо¬пилась.
— Вы правы, я еду не в Москву, — ответила, наконец, она на вопрос Романа Марковича. — Я до сих пор не пойму, что толкнуло меня рассказать вам свою невеселую историю. Но это было удачное решение! Рассказывая вам, я, наконец, поняла, чего я не сделала в своей жизни, но что обязательно должна сделать. У меня осталось мало времени и нельзя откладывать. Я должна, я обязана это сделать, хотя бы из последних сил.
— Кто из вас едет? Проходите в вагон, — окликнула провод¬ница.
— Я еду к нему, туда, где он похоронен. Я должна навестить его там. Последний раз побыть с ним и попрощаться, тогда и ему, и мне станет спокойнее. Мы с ним так ведь и не попрощались. Спасибо вам, что надоумили меня. Прощайте. — Роза, не оглядываясь, вошла в вагон.
Роман Маркович пробежал вдоль вагона, надеясь увидеть ее в окне. Но там были только незнакомые лица. 

Сейчас 27 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход