1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Всегда выбираю дождь. Рассказ

Плюс двадцать пять к назначенному часу, а Лепень не объявляется.
Я начинаю заметно нервничать. В сгустившихся сумерках все сильнее льет дождь, вынуждая меня прятать голову в поднятый воротник. Кто я, зачем здесь? Черный силуэт на фоне серых ворот. Силуэт, который почти не виден, — таков мой стиль, такова манера обращения с жизнью. Для работы с поставщиком принято выбирать дождь, изморось, снегопад. Но сегодня несносный ливень сам, похоже, выбрал меня. От нечего делать задерживаюсь взглядом на козырьке трехэтажного домика, стоящего через дорогу. Голубь и воробей, скользя по скатам, выбирают из мокрой жести какие-то зерна и недоверчиво косятся друг на друга. Сторожким, валким воробышком пришел когда-то и я во взрослую жизнь...
Семиклассник Санька Глазков, по прозвищу Глазок, стоял под дождем, нахохлившись, и отчаянно мерз. Школа жизни сурова к отстающим, а школьники — к проигравшим. Сегодня Саньке крупно не повезло. Алишер принес в школу новенькую мобилу, и на большой перемене вся компания Петьки-Ротана двинулась к туалету. Дождавшись своей очереди, Глазок принял в подрагивающие ладошки сияющее праздничной черной матовостью тело мобильного телефона, и вдруг сзади Саньку кто-то резко толкнул. Мобила звонко грохнулась на керамический пол. Полетели какие-то планки, мелкие дребезги... Санька остолбенел, не в силах поверить в происходящее. Алишер громко ахнул и даже закрыл лицо руками, словно не в силах справиться с собой.
Глава компании Петька-Ротан сказал сурово:
— Должок на тебе, Глазище! Вали давай, без денег не возвращайся. Тысячу принесешь!
— Да откуда мне! — заикнулся было Сашка-Глазок, торопясь досказать: отчим пьет, мамка сутками на дежурстве...
— Да как-то пофиг! — сказал Ротан, бережно поглаживая мосластые суставы кистей, торчавших из рукавов пиджака. — Три дня, или Алишеровы братья придут по твою душу, га-га-га... Мне за тебя отдуваться не в кайф! Понял, баклан?
Санька торопливо закивал, собрал тетрадки-книжки в потрепанный рюкзачок и выскочил за ворота. Прошелся по улицам, по магазинам (а что там купишь, если нет денег?) и с полчаса уже маялся на каком-то крылечке, надеясь, что дождь вот-вот прекратится. Но капать сверху не переставало. Вот гадство! Проклиная погоду, голод и собственную невезучесть, Санька глубоко вздохнул и снова пустился в путь. Ноги так и несли его прочь, подальше от неизбежного. От школы, от дома, от неминуемого родительского гнева. Райончик какой зачуханный, размышлял Санька, сморщившись от усталости. Неприметная рядом с блестящим Невским Мытнинская улочка (где теперь твои мытари?), блестя давно не крашенными мокрыми боками, кое-как перерастает в Херсонскую. Вправо, на Бакунина, уходят стены длинных промтоварных складов...
О, а это откуда? Санька с ходу притормозил перед надписью, выполненной прямо на стене яркими неровными буквами: «Интернет-клуб». А что, посижу-погреюсь, прикинул Глазок.
Денег за смотрины не просят.
— Глазо-ок!!! И ты здесь, мудила грешный! — проорал знакомый голос, едва Санька зашел внутрь и, моргая от яркого света, стал осматриваться, где бы присесть.
— Фиртыч! А ты чего, опять на прогуле? — откликнулся Санька, еще не различая в рядах шевелящихся, смеющихся, запрокидывающихся голов с ныряющими бутылочками пепси своего одноклассника.
— А то! Здесь-то повеселей будет, чем на физике! — пробасил рано созревший Фиртыч.
Теперь и Санька отыскал взглядом толстяка-приятеля рядом с симпатичной девчонкой. Фиртыч, толстощекий приземистый малый с прической ершиком, что называется, гудел по полной. На столике перед ним и его подружкой рябил частокол джин-тоников, пестрых и ярких, как девчонкина куртка. Ого, подумал Санька, не кисло выглядит Фиртыч!
— Садись, сыграни разок! Я сегодня при бабках, — сказал Фиртыч и уверенно погладил девочку по блестящему рукаву. Ухмыляясь, девочка сделала несколько быстрых глотков джин-тоника и привалилась к Вовкиному плечу.
— Да я сегодня не в форме, — протянул Санька, будучи не в силах оторвать глаз от заманчивой картинки на мониторе: «Мортал- Комбат». Надо же... давно мечтал.
— Случилось чего? А может, сам накосячил? — спросил Фиртыч с деланной озабоченностью, то ли подражая дружкам, то ли просто рисуясь. Санька коротко прояснил ситуацию.
— Та-ак, — протянул Фиртыч и улыбнулся чему-то. — Тут посиди. С Люськой можешь капельку поболтать. А я на улицу, позвоню кой-кому!
Немного бахвалясь, Фиртыч вынул-повертел в руках телефон в ярко-красном футляре. И зашагал к дверям, тыча на ходу в кнопки сосисочным пальцем. Санька покосился на красивую люську: да о чем с ней можно болтать... Придвинулся к монитору и стал жадно наблюдать, как на экране мелькают фигурки царственных воинов. К джойстику он боялся даже притронуться. Вернулся Фиртыч, и Санька, поглядывая из-за его плеча на экран, моментально забыл обо всем.
Но скоро, очень скоро вернулся к реальности.
— Чего звал-то? — раздался, перекрывая гомон, грубоватый, чуть прокуренный голос.
Санька живо обернулся от монитора: за спиной у него стояли два взрослых парня. Один был смуглый, чернявый, как Алишер, но черты лица определенно славянские. Настоящий Жучок, окрестил его про себя Санька. Второй — откровенный громила, качок с наголо бритым черепом. Парочка, да... Жучок и Качок, подумал Санька и тут же стер с лица непрошеную улыбку. Фиртыч вскочил со стула и кратко, по-деловому рассказал гостям про Санькино горе.
— А че, нормальный ход! — сказал Жучок. — Развели лоха, деньжат слегонца повесили...
— Разберитесь, братва! Глазок — он же нормальный пацан, — сказал Фиртыч. И подмигнул зачем-то Жучку. Санька даже удивился: чего это он моргает?
— Ты, что ли, будешь Глазок? Тогда поехали, — буркнул Качок.
— Куда? — удивился Санька.
— В школу. Порешаем в арифметике, че как...
От удара в челюсть Петька-Ротан мгновенно облился кровью и зачастил:
— Я скажу, я все расскажу — не бейте больше, мужики...
— Нашел мужиков, — буркнул Качок и врезал Ротану ногой под дых.
— Конечно, расскажешь! Только не части, дорогой. По порядку: кто навел, что решили? — улыбаясь, проговорил Жучок.
Из Петькиной скороговорки донельзя изумленный Санька понял, что стал он жертвой подлого обмана со стороны одноклассников. Санькина душа прянула в объятья к спасителям. Между тем Жучок, крутя двумя пальцами кончик Петькиного уха, деловито перечислял:
— Мобилу — настоящую, не липовую — завтра принесешь и сдашь Глазку. Теперь, нам с корешем за беспокойство — по сто баксов. Я понятно излагаю? У школьных ворот будешь ждать, в восемь утра. Или мамку будешь ждать, днем позже, но в гнойной хирургии, с кефиром и апельсинами...
С этого дня Санькина жизнь совершенно переменилась. Теперь вся школа боязливо обходила его стороной. Даже учителя старались не делать Глазкову чересчур назойливых замечаний...
Торговать наркотиками оказалось в общем несложно.
Пара приводов в милицию ничего не решила: Санька быстро научился сбрасывать лишнее и плаксиво отмазываться. Невинным личиком и жалким голосом награжден был Санька Глазков от природы. Правда, он уже был не Санька. Теперь это был Глазок, опытный боец и уличный пушер...
Да что там, Зоркий Глазок! Вот он плетется, Лепень. Но что-то, чуется мне, совсем не один. И явно виляет хвостиком. Сорвалась удача. Неспроста сей урод опаздывал!
Все, линяем. Стрельба — это для дешевых боевиков.
Торговцы вроде меня всегда выбирают дождь, непогоду, мрак...

Сейчас 39 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход