1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Миниатюры - ритмизованная проза

Голуби, ангелы...

Выйдя из душного дома во двор, я, словно пьяница, сходу опохмелился большущим глотком терпкого воздуха. После чего осмотрелся.
Осень, неряха, опять разбросала пестрые листья повсюду и в беспорядке.
Бедные липоньки, холодно вам, полуодетым!..
Ишь ты, какая красивая женщина! И как красиво сидит на скамейке — ножка на ножке, коленка оголена. И симпатично так курит!..
Голуби стаей — спугнули их, что ли — вдруг пролетели так близко, воздух нагнав. Два или три — от лица в полуметре. Так что невольно пришлось уклоняться.
Через дворы, через линии вышел к Собору.
Прямо над входом в Собор примостились два ангела.
Взгляд мой настолько внезапно наткнулся на них, что показалось, что те как живые и склонны взлететь.
Живо представил, что это случилось, и на лице ощутил ветерок.
Было б забавно, конечно, если бы в жизни действительно происходить вещи такие могли.

 

Метаморфозы ветра
Вечером поздно по Невскому проспекту я иду домой. Рядом со мной Любовница. Хмельная, льнет она ко мне. Неугомонная, то забежит вдруг справа, то вдруг слева. Вдруг разметает волосы на голове, что-то прошепчет в ухо. То вдруг обнимет крепко и целует в губы.
Так с ней идем до Герцена (до улицы), сворачиваем вправо и через арку на Дворцовую выходим площадь. Тут исчезает вдруг Любовница. Но появляется Поэт. Этот поет кантату мне о Легендарном Прошлом.
Площадь кончается, вот я на мост ступаю, а подо мной, внизу, резвятся, плещутся, шумят, как молодые, но седые и лохматые, Гребни-Пловцы.
Время Поэта до моста. А на мосту на сцену выбегает Забияка. Этот дает мне оплеухи, дергает за волосы, в спину толкает, норовя сбить с ног.
Кончился мост, и я схожу с него, сворачиваю влево и вдоль реки иду. А Забияка продолжает по мосту носиться, весь в ожидании очередной случайной жертвы. Гребни-Пловцы по-прежнему в Неве резвятся, то вылетая на гранитные ступени, то снова с них бросаясь в воду, фыркая громко и вокруг себя всё обдавая брызгами.
Я постепенно прихожу в себя от тумаков, что надавал мне на мосту неугомонный Забияка.
Тихо теперь. Вот смотрят друг на друга молчаливо Сфинксы. Где-то внизу от них и слева от себя я слышу чью-то еле различимую беседу. Кто же там шепчется? А — понял! Это Нева и собеседник ее — Ветер. Словно два друга, что давно не виделись, а тут случайно встретились, сели они на берегу и вспоминают не спеша о давнем своем прошлом.
Кажется мне, что я их тоже знаю. Тоже давно. И начинаю вспоминать события, к которым все когда-то мы, оказывается, причас- тны были.
Так я иду и вспоминаю. И прихожу в себя, лишь на 6-ю линию свернув. Здесь наблюдаю я еще одну картину.
Будто бы Странник после долгих лет скитаний вдруг, наконец, домой вернулся. Вот он вошел в родную комнату и видит: всё на своих местах, все вещи, как оставил. Он не нарадуется. Он по ним скучал. Вот подошел, взъерошил лужицу, вот поскрипел аншлагом остановочным, вот погремел стеклом в оконной раме, вот потрепал полотнище над улицей.
Я на Большом проспекте. Странника здесь нет. Но есть Маль-чишка, что гоняет мусор.
Вот на 15-ю линию свернул. Рядом со мной теперь идет — и мы беседуем — Друг-Собеседник.
Скоро дом. С Другом соседи мы.
Сейчас мы с ним расстанемся — каждый уйдет к себе. Но от-делять нас будет лишь стена. И если вдруг мне станет грустно, то я окно открою.
6мая 1979, 2009

 

Уныние
.И выяснилось: женщина (она хотя и пьяница была, но всё-таки человек!), что неделю назад попала под трамвай возле дома, в котором я живу, умерла в больнице (я видел ее в луже крови).
И в газетах читаешь каждый день: . убито. погибло. наращи-вают. угрожают.
И сердце человеческое — такой хрупкий орган!
Я об этом как-то не задумывался раньше. Даже не слышал, как мое во мне бьется. А вчера прочитал брошюру. Прислушался — и услышал.
И хотя в брошюре говорится о том, что есть некоторые средс-тва, позволяющие сохранять его здоровым долгие годы, но. всё равно. так зыбко всё, так ненадежно в жизни! Вот и родные люди умирают вокруг.
Всё это и прочие мелкие неприятности — и вот: настроение скверное, и в голову лезут мрачные мысли.
А тут и погода! Снег грязный и лужи. И сверху — снег сыплет с дождем. И небо тусклое уныние наводит. И чувство вдруг приходит: как неуютно жить на земле!..
Март 1982

 

Смотрю, как мечутся верхушки тополей...
Смотрю, как мечутся верхушки тополей, трепещут листья. Места не находит себе Дух Ветра!
Он был бы нем, когда бы не деревья, тянущиеся к небу, которого не видно: громады облаков проходят над землей. Как я люблю наедине с Природой быть! Смотреть и слушать, и вдыхать порывы ветра. Тогда я слышу голоса Эпох. Со мною разговаривает Время. Мне кажется: я — мудр. Как Бог.
Причастен к Вечности.
И как же мелки все тогда земные эти страстишки: обиды всякие, амбиции, и зависти, и жажды мести!..
Май 1982

 

Возвращение
Плыли мы, плыли. И пахло рекой.
И внизу раздавались шлепки — то вода ударялась в обшивку. И по левому борту, и по правому тоже — дома и сады, дома и сады, дома и сады.
То какой-то огромный и длинный ангар — очень медленно, долго сначала скользил к нам навстречу, потом отставал, отставал, отставал.
Плыли, плыли весь день. Солнце медленно плыло по небу. А потом утонуло.
И стало темнеть — всё темней и темней, темней и темней, темней и темней.
И по левому борту, и по правому тоже — зажигаться пошли огоньки.
Сквозь рассвеченный мрак мы скользили теперь. Мягко, тихо.
Внизу раздавались шлепки. Воздух теплый и нежный людей овевал. День и ночь, день и ночь, день и ночь так мы плыли. И вот, наконец, я на землю ступил. А она подо мною качалась слегка. Это было немного забавно, но и неприятно чуть-чуть. Вообще же я очень был рад — ведь я возвратился домой. Вон то — милое, пятиэтажное, то, что сотни и сотни раз снилось во сне, — здание — дом мой. 
Всё ближе и ближе оно — и на сердце всё веселей, веселей.

Апрель 1984

 

Холод, мрак, мороз, туман.
Холод, мрак, мороз, туман, и всё враждебно вокруг. И везде, и во всём близость небытия. Тёплым, добрым огнем горят окна в домах. Но иллюзорна доброта их сияния, потому что царит там за ними везде отчужденность.
И я один на свете. Маленький, беззащитный, затравленный. Я всех боюсь: и врагов, и друзей своих. Я никому не верю, я разучился любить. И жизнь моя пуста, суха, холодна.
Февраль 1986

 

Дом
Старый, желтый, закоптелый дом в тупике. Здесь, упираясь в деревянные покосившиеся ворота, заканчивает свое существование грязная, разбитая дорога. Кривые фонарные столбы, словно пьяные, тщетно пытаются удержать равновесие в шеренге вдоль этого облупленного здания. Всюду — куда ни посмотришь — мусор, грубые заплаты на неровном асфальте, грязь.
По вечерам этот дом оживает. В окнах вспыхивают теплые, уютные огоньки, и дом начинает гудеть, словно улей. Сотни людских голосов, звуки музыки — всё сливается в общий нестройный шум, раскачивающий волнами воздух.
Днем у дома унылый вид. Почти все обитатели покидают его. Правда, они здесь же, неподалеку, трудятся — за заборами, хорошо видными из всех окон этого дома. Люди стучат, гремят, лязгают — производят какие-то материальные ценности.
Январь 1988г.

Сейчас 73 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход