1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

«Жарко. Они купили водку...» Миниатюры Александра Ковылина

Жарко. Они купили водку.

Жарко. Они купили водку и, довольные, идут. Сейчас напьются.

Для чего?

Чтобы им стало хорошо.

А я не пил, и пить совсем нет у меня желания. И всё равно я буд­то пьяный.

Пьян я от тишины и оттого, что мухи в этой тишине жужжат.

Мне хорошо!

И оттого, что шепчутся деревья в тишине, и оттого, что серый воробей клюет сухарик, а сухарик тот хрустит.

Мне хорошо!

Так хорошо, что недостаточно уже сидеть на стульчике, так просто загорая.

Я говорю себе:

«И почему я не букашка?

Не муравей, к примеру, что бежит сейчас среди травы (что для него как джунгли), не камушек (что для него как горы)!

Или не шмель!

Хотелось бы и мне влезть внутрь цветка и хоботком сосать

из недр его сладкий нектар!

Эх, стать бы птицей да метнуться в бездну неба! Или стать деревом. Широким и высоким! Ветер шумит твоей листвой, раскачивает ветки. Птицы сидят на них и распевают свои песни!» Ах, до чего мне хорошо! И весело! Щекотно!

Ведь за моей спиной весёлый воробей клюёт сухарик. Тот хрус­тит. А это так щекотно!

Июнь 1980

 

Сидел я тихо...

Сидел я тихо, будто затаившись. За окном и приоткрытой две­рью — ночь, ветер, холод. Здесь же, в хижине моей, было светло, тепло и тихо (и только пар потрескивал чуть слышно в батареях).

Сидел я тихо, будто затаившись. Прислушиваясь к ветру. Мне хотелось расшифровать язык его волнующий. Не получалось.

Там, за окном и приоткрытой дверью, светлые большие облака по небу темному куда-то плыли, на время заслоняя искры звезд, верхушки тополей качались. Я же сидел не двигаясь. Вдруг слышу — шорох где-то рядом.

Что-то такое в дверь открытую метнулось. Замерло (пока еще в тени).

Снова метнулось (вроде бы живое, очень-очень маленькое). И, наконец, передо мной легло. Лист! Сморщенный, сухой, весь в дырочках. Живое! Вот вам и живое!

Носят потоки воздуха — безвольного его — туда-сюда. А было время — ведь и в нем бродили соки, клеточки росли. И был он маленьким, блестящим и пахучим.

Октябрь 1983

 

Эскиз к портрету

Письменный стол у самого окна. Сидящему за ним — семнад­цать лет.

А за окном — весна, капель, и дети голосят внизу двора. Шторы раздвинуты, и солнечные струи льются на раскрытую тетрадь.

Ручка в его руке то быстро что-то пишет, то не спеша рисует профили, замысловатые фигуры.

Мысли теснятся в голове, предчувствия томят.

Время покажет, что написанное в тот счастливый миг было «обычным юношеским бредом».

19.03.2011

 

Этюд

Письменный стол у самого окна.

В вазе, что на столе (в соседстве с книгами и плюшевой собач­кой), — три веточки с пушистыми комочками и маленькими клей­кими листиками.

Там, где вчера сорвали их, не удержавшись, с деревца, на лыжах проезжая мимо, тишь и безмолвие сейчас.

Там человек — большая редкость, некому слушать там, как тает снег внутри сугробов.

20.03.2011

Сейчас 245 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход