1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Остолоповедение. Трактат

остолоп1. ТУПЫЕ

Люди ли они? Да, несомненно, каждый из них имеет семью, детей. Иногда вполне достойных. Но я бы не спешил называть их людьми. Потому что тусклый блеск в их глазах — это знак иных существ. В манере их могут быть ласковость, неторопливость, в воспоминаниях они часто слезливы, сентиментальны. Они как бы не помнят зла, не замечают уколов и ударов, но будьте уве­рены — утысячеренное возмездие уже начало свой путь по направ­лению к вам.

Поздно говорить. Они уже объединились. Был миг, когда кристаллическая решетка их отношений нарушилась. И вместо ал­маза, скажем, миру был явлен графит. Это в прошлом. Сейчас пе­ред нами все та же сияющая конструкция. Тупые во всем блеске.

Эта кристаллическая решетка, пронзившая живое дерево жизни, мучающая, но никак не убивающая, — совершенна. Какие-то ато­мы могут выпадать и выпадают из нее постоянно — и тут же с не­имоверной быстротой, немыслимой, казалось бы, для тупых, эти атомы и целые блоки восстанавливаются из окружающей среды. Причем качество атомов абсолютно совпадает с необходимым. Здесь мы вправе говорить о чуде. Нет. Это не чудо. Тупые, объеди­ненные в кристаллическую решетку, по температуре рук, по тус­клому блеску в глазах, по каким-то другим видимым признакам выбирают себе подобных. Здесь уже нет разговора о желании или нежелании. Целесообразность приглашения и целесообраз­ность согласия. Всё.

Нельзя говорить и о коллективном мышлении. Коллективное мышление возможно, когда несколько разнообразно мыслящих людей ищут общий план действий. Какое может быть коллек­тивное мышление у тупых, не отличающихся друг от друга? Здесь происходит аберрация восприятия. Кажется, что такое количест­во человекоподобных способно произвести невиданные по свое­му коварству и дальновидности проекты. Ничего подобного. Это нам, людям, кажется, что их действия полны скрытого смысла. На самом деле они предельно тупы и прекращают функциониро­вать лишь тогда, когда опасность грозит всей решетке. Тогда они временно перестают издавать указы и как бы уходят в тень. В дело вступают те, кто с нечеловеческим напряжением выравнивает ко­рабль. Как только опасность позади, спасители тут же выметаются за борт. И не ищите здесь хитроумных, дьявольских козней. Решетка начинает свою будничную деятельность и освобождает про­странство от мусора.

Единственная коллективная мысль, которая истинна, хотя и является единственно у тупых, это мысль о совершенстве конс­трукции решетки, о ее высшей целесообразности и невозможнос­ти ее изменить. И это справедливо. Потому что любое изменение решетки в сторону улучшения или ухудшения (что равнозначно и неопределимо) ведет ее к немедленному распаду.

Никогда в истории тупые не занимали главного места. Реше­точки могли возникать то там, то здесь, пользуясь нерасторопнос­тью законов и отдельных исторических личностей, — одного тычка палкой иногда достаточно было для разрушения зарождающего­ся скотства. Но в наше время тупые берут реванш. И не потому, что на подмогу им пришли новые легионы. Эта мысль оскорбитель­на для доброго человека и свойственна логике тупых. Реванш тупых происходит только потому, что все человечество на какой-то миг отупело, потеряло вкус к совершенствованию и признало решетку совершеннейшим из творений. Этого мига хватило для того, чтобы решетка, подобно льду, в один момент сковала поверхность реки. Река встала. Но это опять же по мнению торжествующих тупых.

И я не имею в виду коммунистов или евреев. Нет. Я гово­рю только о тупых, создающих разнообразные цепи и кристал­лы. И о конькобежцах, летающих надо льдом среди кристаллов. И о своей ошибке, сделанной в логике тупых, — о том, что уже яко­бы поздно.

2. КЛАССИФИКАЦИЯ ДУРАКОВ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ПРИЗНАКУ

Чем дольше живешь, тем осторожней становишься. Количество дураков вокруг не уменьшается, и все они требуют по отношению к себе выполнения чисто восточных церемоний почитания и без­упречной любви. То есть: дураком его не назови, поступкам его аплодируй, и не вздумай говорить о равной оплате за сделанную тобой работу — смертельно обидится и загрызет.

Однако дураки, при всей их поголовной тупости и занудстве, все же заметно отличаются по региональному и национальному признакам. Большевики (и это их вклад в науку о человеке) уни­фицировали само понятие дурака, лишили его местных особен­ностей, и кубинский дурак, например, отличался от удмуртского только повышенной возбудимостью.

Дураков кубинской и удмуртской национальностей мне встре­чать доводилось, но говорить о них я не буду, потому что наши судьбы никак не соприкасались. Я поговорю лучше о тех из дура­ков, которые меня трогали и трогают.

Начну, пожалуй, с русского. Этот, как ни странно, наименее обидчив и даже как бы рад, когда его классифицируешь.

Русские дураки подразделяются на два сословия — имеющие власть и власти не имеющие. Не имеющие власти русские дура­ки так тихи, покорны и необидчивы, что язык не поворачивает­ся называть их дураками. Блаженные они, убогонькие и увечные умом. Хочется их гладить по голове и кормить дорогими конфе­тами. Но не спешите. Не спешите. Может наступить момент, ког­да не имеющий власти русский дурак этой властью будет одарен. О! Какое превращение! Рожа его становится тут же шире любого таза, глазки оказываются скрыты, а брюхо вывернуто наружу. Го­лос у него начинается от прямой кишки, а мысль из робкой соба­чонки превращается в цепного пса, сотрясающего столбы ворот. Ни один дурак в мире не любит принимать решения. Русский ду­рак этим только и занимается. Потому наша жизнь беспросветна. Еще одной причиной нашего угрюмства по этому поводу являет­ся чрезвычайная способность русского начальствующего дурака создавать ощущения хаоса в обществе. Казалось бы, нет другого пути, как принять законы и их соблюдать. Но нет: дурак в зако­нопослушном обществе становится различим и довольно уязвим, хотя бы иногда. В мутной воде смут и переходных периодов дурака можно различить только при столкновении: лоб его, как известно, гудит как колокол. Хотя узнать, кто же правит нами, можно совер­шенно просто. Надо взять журнал «Известия ЦК КПСС» горбачев­ской эпохи и внимательно разглядеть лица — уши видны из-за щек только у покойного товарища Суслова. А затем собрать тот же со­став трех ветвей нынешней власти. И все.

Однако в трех ветвях немало представителей и другой из элит. Как-то язык не поворачивается... Нет, конечно же, этого в приро­де не бывает, но все же. М-да... Речь пойдет о так называемых. Ну.

Короче, дурак еврейский.

Ф-фу... Кажется, удалось выдавить из себя непроизносимое.

Петух, как говорится, индейский, а дурак еврейский. Так и вижу, как представитель данного меньшинства хватает шапку и пальто, чтобы бежать в средства массового позора и пригвоздить! Да!.. Но вот уж дудки! Я одного дурака сваял для страховки, потому примусь и за тебя, чадо израилево.

Еврейский дурак, как и русский, также обладает способностью создавать хаос и смуту. Оба они пользуются одним приемом, дей­ствующим безотказно. Будьте бдительны! — кричат они. — Вас хо­тят обмануть! Оскорбить! Стереть с лица земли! Ограбить! Изгнать! Распять!

А так как всегда есть люди, готовые обмануть, оскорбить, сте­реть с лица земли, ограбить, изгнать и распять, то в этих предостережениях нет неправды. Но в них, кроме отсутствия неправ­ды, присутствует личная бездарность и стремление что-то урвать на халяву. Еврейский дурак отличается, кроме того, изощренным умением подставить свой народ. Никто ведь не сомневается в ред­кой талантливости еврейской нации. Как и уйгурской, и япон­ской, и даже, не к ночи будет сказано, нации хуту из Центральной Африки. И жизнь еврейской нации была на редкость трагична. Как и нации армянской, и курдской, и нации тутси. Однако еврей­ская нация не исчезла, а, напротив, входит в число мировых призе­ров по известности и вкладу во все отрасли знания и даже в хоккей (тренер Эпштейн) и футбол (нападающий Гершкович). Кроме всех прочих достоинств, еврейская нация владеет редким, прямо-та­ки всенародным чувством юмора. Но куда только пропадает это чувство, как только в списке дураков и проходимцев встречается родная рожа! Это все равно, что чеченца обвинить в добровольной сдаче в плен.

Посредством чеченцев двинемся к Прибалтике.

Прибалтийский, в особенности северный, дурак расцвел пыш­ным цветом на волне независимости. Причем выявился сразу пыл­костью и нетерпимостью, абсолютно не свойственными этим ми­лым, неторопливым людям.

Так и определяется эстонский, латышский ли дурак по спо­собности выражаться предельно едко и прямолинейно. Это ему кажется европейским стилем: говорить о себе всем своим пове­дением, что ты дурак. Иначе этого прибалтийского начальни­ка не идентифицировать: разве станет умный человек наживать врагов в собственном доме? Всем в мире давно ясно, что русские и другие люди, говорящие на русском языке, в обозримом будущем говорить на прибалтийских языках не станут, но все равно гражда­нами их признать придется. Так как же вы, эстонские и латышские дураки, станете жить в одном доме с обворованными вами людь­ми?..

Перепрыгнув через Белоруссию, где лица дураков так же ши­роки, как у братского народа, послушаем дурака украинского. Он так же едок и бесстрашен, как прибалтийский, но очень уж близ­кое родство с младшим, но главным братом из Москвы вынужда­ет украинского дурака делать все возможное, чтобы быть на него не похожим. А как же можно быть одному дураку не похожим на другого, тем более родного брата? Правильно: ты сказал «да», я в ответ говорю «нет». Ты чеченцев не любишь, я их буду любить, хотя об этой нации даже в школе не слыхал, потому что я там во­обще ничего не слыхал по причине раннего полового созревания. А Крым был и останется землей, откуда есть и пошла Украиньска нация, потому что там наш великий княже принимал христианс­тво практически по католическому обряду, а то, что там москалей до черта, так это оттого, что они еще до Беловежских соглашений приехали на курорт и там беззаконно остались.

М-да. Как-то пыл угасает в соприкосновении с темой. Види­мо, из-за полной бесполезности подобного сотрясания воздуха. А хотелось пройти по Кавказу, где так много видов и подвидов, где обезьяны из Сухумского питомника совсем не вымерли и не разбе­жались, а оплодотворили многие боевые отряды. Нет. Не хочется. Пошли они все в болото.

Унесусь я лучше в дальние края, за Польшу (где так же широки лица и не видно ушей и очков), к родным немцам.

Немцы, как всякие европейцы, страшно бесятся, когда кто-то с Востока называет их дураками. Хотя подобная самокри­тика и сделала бы их подлинными европейцами. Впереди англи­чан, подсевших на футбольных фанатах. Немцы вообще могли бы опровергнуть тезис о неспособности дурака к совершенствова­нию, если бы свое покаяние в национальном безумии во Второй мировой войне продлили на создание какой-то всемирной Школы для дураков. Но все же надо признать, что с дураками в Германии обстоит все значительно лучше, чем в остальных странах. Нет апо­феоза, есть сочувствие к недавним дуракам всего мира. Это при­ятно.

Франция по неизвестной причине считается страной остроум­цев. Хотя до англичан в этом отношении им далеко. Но все же счи­тается. И это обстоятельство совершенно разбаловало французов. Им кажется, что если они такие остроумные, то им уже не страш­ны никакие отечественные дураки. Напрасная самонадеянность. Дурак способен мимикрировать, впадать как бы в анабиоз, чтобы неожиданно выпрыгнуть, как черт из табакерки, и мгновенно свес­ти всех с ума. Этим чертом вполне может быть Наполеон.

У англичан дураков крайне мало, но то состояние безумия, ко­торое отпускается на целую нацию, распределено у них равномер­но. Поэтому англичан не любят на континенте. Что-то тяжелое и мрачное загорается иногда в их зрачках. Почти как в фильмах Голливуда, лишенных остальных достоинств островитян.

Американцев часто сравнивают с русскими. Сравни­вать-то сравнивают, а примутся разбираться досконально, и ока­зывается, что ничего общего нет. Все разное: дороги, дома, женские фигуры и судебные системы. Но что-то общее есть, что-то такое неуловимое.

Да, — господи! Дураки у нас общие. Что те, что эти исступленно мечтают спасти человечество. А подобные дураки — самые опас­ные в мире, потому что у них нет зазора между желанием нажать на курок и самим нажатием.

Спасем родную планету от великих народов!

3. ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ДЛЯ ОЛИГАРХОВ

Когда мне говорят: олигарх достоин уважения за то, что он такой умный, я в ответ рассказываю о своем понимании начала рынка.

Вначале возникают уличные беспорядки и энтузиазм, а затем неотвратимо народ бросается грабить магазины. Да, олигарх ока­зывается умнее всех — он берет кассу и не разменивается на мешки с сахаром.

Однако надо помнить, что в грабежах участвуют не всегда са­мые умные и уж наверняка не самые приличные люди. Так с ка­кой стати мне, человеку с чистой (надеюсь) совестью, выступать в защиту олигарха, попавшего в беду? Почему олигарх не создает в обществе благоприятный для себя климат, а вопит только тогда, когда его бросают на нары?

Мне кажется, потому, что он не знает правил поведения для оли­гарха, которые я предоставляю ему совершенно бесплатно для того хотя бы, чтобы и он понял: дарить всегда приятнее, чем отнимать.

Первое правило поведения для олигарха: никому не говори о том, что ты олигарх.

Второе: если информация все же просочилась, делай вид, что деньги жгут тебе руки, что ты хочешь от них избавиться (спон­сорство, раздача прохожим, строительство храмов).

Если тебе это недоступно, то третьим — и основным — пра­вилом поведения для олигарха является пластическая операция и приобретение двойников.

Итак, жизнь олигархов отвратительна, а существование бес­цельно. Поэтому они совершенно не задумываются о высшем, заводят молоденьких жен и рвутся в парламент.

Бездумное поведение олигархов стало причиной того, что вмес­то любви и обожания народа за реализацию его вековой мечты — сказки «По щучьему велению» — их явно ненавидит все тот же на­род и тайно — все без исключения подчиненные.

Таков суровый смысл недостаточного воспитания олигархов.

Но как совместить страсть к накоплению и жажду расточитель­ства? Как добиться народной любви и одновременно этот же народ потихоньку доить?

Для подобной высоты (а это четвертое и последнее правило) олигарху необходимо научиться спать на гвоздях. Некоторые, как известно, получают от этого удовольствие.

4. ПОШЛОСТЬ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД

Газета «Завтра» совсем недавно перестала быть изданием по­луподпольным. Во всяком случае, в Петербурге ее теперь можно приобрести в киосках Союзпечати. Это связано, очевидно, с ле­гализацией ее главного редактора, который стал вхож везде. Он и с В. Соловьевым запальчиво спорит (оказываясь часто без оп­понентов, поскольку все оппоненты стали вдруг приторно патрио­тичны), и даже в «Эхе Москвы» радует непримиримых русофобов вдруг открывшейся у них широтой интересов и терпимостью.

Казалось бы, вброс идеи «Пятой империи» должен обрадовать нормального русского человека. Хотя нормальному русскому че­ловеку само обозначение России империей неприятно: петровская дикая новация совершенно не соответствовала самому духу Рос­сии. Какая же это империя, если коренной народ в рабстве? Одна­ко — пусть. Хотя бы так порадовать поруганную общественность.

Широтой взгляда гл. редактора можно объяснить и странный разброс мнений в газете «Завтра». Сусальные информации о пат­риархате соседствуют здесь с прекрасной прозой Ю. Мамлеева, плач о Госплане — с трезвым обсуждением вопроса рождаемости.

Но вот взгляд упирается в громадную, на два номера, статью не­известного мне Игоря Игнатова «Империя: попытка рациональной апологии», и мне становится не по себе. Я даже заглянул в выход­ные данные: соответствуют ли публикуемые материалы позиции гл. редактора? В выходных данных об этом не сообщается. Значит, соответствуют. А если так, то нежелательно оставлять И. Игнатова без ответа. Иначе он вообразит себя очередным пророком.

Я мог бы подать в суд на И. Игнатова за то, что он бессовестно клевещет на русский народ в грубо ксенофобской манере: «Каж­дый русский, которому дороги его жизнь, семья и будущее его де­тей, обязан отдавать себе отчет в том, что Россия — это хроничес­кий раковый больной, который никогда не сможет выздороветь». Но наш суд в русском вопросе видит сегодня только тень свастики. С чем мы его и поздравляем, ибо все официальные взгляды на этот вопрос недалеко ушли от позиции Игоря Игнатова.

Сама статья при ее чудовищном многословии и залихватском нау­кообразии может быть изложена в одном абзаце. Сделать это нетруд­но. Игнатов пользуется учебником истории России за 5-6-й классы неполной средней школы и пробует доказать тезис о запрограмми­рованности неких циклов русской истории. По его мнению, Россия не обладает ответственными элитами. Как только самодержавие ос­лабевает (татаро-монгольское иго, Смута, 1917 год и Ельцин), так в дело вступает «люмпен-элиториат», который грабит нищий народ. А на Западе, оказывается, элиты сознательно жертвуют деньги на раз­витие демократии, поскольку там она эволюционировала «в условиях относительного материального изобилия (избыточный прибавочный продукт плюс ресурсы колоний)». С какой стати? Что, Англия, Фран­ция и пр. страны дают нам примеры благоденствия крестьян и рабо­чих? Почитайте, И. Игнатов, Маркса, Золя, Диккенса и прочих сви­детелей. А «ресурс колоний» уже не является признаком загнивания? Да уж лучше нефть и газ продавать, чем возить в трюмах рабов.

И хватит об Игнатове. Тем более что кроме газеты «Завтра» су­ществует большая и глубокая литература об истории Отечества. И эта история может быть изложена совсем иначе.

«Зри в корень», — советовал Кузьма Прутков. Посмотрим и мы.

Владимир I, даже если придерживаться официальной «истории», крестил Русь огнем и мечом. До 50—70 процентов ее населения в 12 миллионов человек было уничтожено. В результате при Владими­ре Мономахе сложился вынужденный «консенсус» — двоеверие. Официальная «правоверная» (еще во времена Петра I именно так называлось последующее «православие») и т. н. «языческая вера». Сергий Радонежский, кстати сказать, был волхв.

О существовании «татаро-монгольского ига» сегодня всерьез может рассуждать только враг России. Здесь не надо даже говорить об отсутствии монгольских «памятников» на территории нашей страны. Достаточно сказать, что на 200 миллионов восточных сла­вян сегодня приходится 6 миллионов татар и 3 миллиона монго­лов. О степени развития общества там и там я молчу.

Из этого следует, что элиты тогдашней Руси не только были истреблены и заменены греко-византийскими элитами, но и пос­тоянно и безжалостно уничтожались в дальнейшем, уже западно­европейскими странами руками немцев и поляков.

Своеобразие России всегда было в том, что она очень быстро ассимилировала любых оккупантов. И в Смуте конца XVI — нача­ла XVII века с поляками и немцами боролась уже ассимилирован­ная элита эпохи крещения. Однако и романовская элита в конце концов обрусела (Николай I, Александр III, Николай II), чем оз­лобила Запад.

1917 год был годом ужасным, спору нет. Но именно 1917 год явился конечной датой христианства в России. Именно 1917 год явился конечной датой колониализма в мире. После 1917 года вплоть до сегодняшнего дня одной из основных элит России была элита еврейская. Причем в 20-е годы она была подавляющей, и все репрессивные органы страны, все программы подавления были простроены именно тогда. Ни для кого не секрет, что сталинские репрессии 30-х годов были осуществлены против большевистской, т. е. во многом именно еврейской элиты. Еврейская элита была первая в истории элита России, которая была в принципе не спо­собна и не пригодна для ассимиляции.

Результатом этих репрессий был не только 1937 год, но и 1945- й, и март 1953 года. В результате, как и при Владимире Мономахе, в СССР оформилось «двоеверие». Высшей государственной влас­тью стала преимущественно русская партийная элита, а еврейская как бы ассимилированная элита прочно вросла в культуру и т. н. общественное сознание.

Что из этого получилось, нам до сих пор неизвестно.

Однако необходимость выхода из кризиса стала настолько актуальна, что Горбачев решился на «перестройку». Не надо ду­мать, что этот человек был (и остается) помощником комбайнера. Не надо думать, что русское общество не представляло себе ре­зультатов окончания холодной войны. Скорее другое: осознающая себя русская элита надела белые рубахи и приготовилась не мень­ше чем к гибели.

В том, что гибели не произошло, — основная заслуга, победа русской провинции. Избитые, уничтожаемые при прямом участии Запада деревня, оборонка, культура, целые области и части света (Сибирь, Дальний Восток, Северный Кавказ) всё же выжили, вы­ползли. И сегодня мы с гордостью можем сказать: мы живы. Мы живы, хотя Ельцин отдал Россию на вырез и вынос ворам в законе и бывшим комсомольцам (что однозначно).

Тонкость ситуации еще и в том, что Ельцин, Чубайс, Гайдар и др. не смели, подобно Игнатову из газеты «Завтра», даже писк­нуть о «неизлечимости» России. Они обозначали себя патриотами типа Петра или Столыпина, о чем бы они ни мыслили при этом наедине сами с собой.

Сегодняшняя русская элита (даже «новорусская», даже ино­родческая) уже не ставит себе целей антигосударственных. Это уже смерти подобно. Сегодня она хочет быть обаятельной.

И вопрос только в том, сумеют ли Игнатов, «Эхо Москвы» и те­атрально-попсовая Москва переубедить ее в ее стремлении сбли­зиться с ограбленным и пока еще недоумевающим по этому поводу народом или не сумеют.

Стрелки весов дрожат. Весь мир трясется. Будем бдительны.

5. БЫДЛО

Никак мне не заставить себя. Хоть немного. Хоть одного из всех. Хоть на несколько минут, а потом уже никогда больше. Хоть не­много уважать.

Понимаю, что не за что. Что живут как свиньи. Мозги свиные, глазки. И — злобные! Всё им кажется им назло. Всё им мало.

Ты в зеркало посмотри на себя, в свои свиные глазки, — разве достоин ты еще лучшей жизни, чем у тебя есть? А семья твоя? Твоя жена тупая, дети безмозглые, которые только жрать научились и у настоящих трудящихся отнимать их кровные?..

И все твои друзья так называемые, когда вы собираетесь где-то на шашлыки и вытаптываете при этом два гектара плодород­ной земли, когда вы рычите и пердите на целый континент, когда ваши яхты и системы ПРО на них, ваши внедорожники и замки на Лазурном Берегу никак и никогда не изменят того, кем вы роди­лись из грязных пазух ваших засранных родителей, — вы, БЫДЛО!

6. ГРАБИТЕЛИ ГУЛЯЮТ

За 20 лет грабитель поднаелся в своих особняках и поместьях. Потянуло к обчеству.

Чтоб почитали, уважали чтоб и к ручке прикладывались.

Один поумнее — тот в Лондоне себя тешит.

Другой тешит тем, что первого чешет. По судам в основном. Хо­тел бы в футбол в финале Лиги чемпионов, но кишка тонка.

Третьего хоронят под Паваротти.

И вспомнить, не верится, что за пивом еще недавно в одной очереди стояли. Да. Но он захотел стать грабителем, а ты не захо­тел. Просто твое хотение разбогатеть не было таким интенсивным. Зато теперь он тапочки шьет сначала в Забайкалье, потом в Каре­лии, а ты лежа наблюдаешь в ящике, как еще один грабитель в шут­ку лезет в Президенты.

А другой долларовый миллиардер учит питерских, как входить в театральный зал и не жевать во время представления. Хотя мог бы, морда, кинуть кусок и издать всех писателей, накопившихся за вре­мя грабежа. Или старух с матрасами у метро накормить кашей.

Жадное ты животное.

7. ДЕБИЛУ

Никто не против — пиши, распространяйся, ищи себе подоб­ных, обсуждай и обсуждайся, но помни, что как бы слабо ты ни пи­сал, как бы ни зависал в неуверенности, как бы ни откидывался в бессилии перед листом бумаги, ты — автор.

Дебилом ты становишься только тогда, когда посмеешь вякнуть о другом авторе то, чего не хотел бы услышать о себе. Ты стано­вишься дебилом после того, как грубо захохочешь или толкнешь соседа.

И разговор с тобою, как с дебилом, будет окончательно неав­торским. Ты уже не сумеешь вернуть себе звание автора и на дол­гие годы останешься дебилом.

Так что — осторожнее, автор. Подумай прежде, чем открыть рот. Это ведь одно из сказочных превращений: за один миг мож­но стать изгоем. И не надейся на анонимность: ликвидатор сидит внутри тебя. Осторожней.

8. ДЕФИЦИТ УМА НЕ ИСЧЕЗАЕТ САМ СОБОЙ

В марте я поучаствовал в конкурсе, объявленном Комитетом по культуре Петербурга. Не ахти какие деньги на не ахти какие спектакли негосударственных театров.

Пользуясь тем, что конкурс курировал А. Платунов, зам. пред­седателя, а мы с ним попеременно руководили жюри в областных театральных конкурсах, я заглянул к нему для страховки, чтобы вернее составить заявку. Я не без оснований претендовал не сумму из городского бюджета: в течение прошлого года Союз писателей России, его секция драматургии, которой я руковожу, поставила за символические деньги шесть драматически условных спектак­лей с ведущими актерами Петербурга (одних «народных» было семь человек!) в Доме писателя. Кроме того, при поддержке Ко­митета по печати мы выпустили впервые за 30 лет большой сбор­ник пьес под названием «Царь-баба». Открыли сайт «Videolitera.ru» и пр. И мы надеялись на дальнейшую поддержку города. Тем более что в репертуаре городских театров из 300 названий всего четыре (!) современных российских. Дальше театру падать некуда — разве что в Коста-Рику.

И что же? Нам помог Комитет по культуре и один из его руко­водителей Александр Платунов?

Как же. Хотя когда-то мы печатались в одной газете, и его псев­донимом был «Алекс Ласковый». Не знаю, к кому он тогда адресо­вался, но только не к современной драматургии. Потому что настал срок рассмотрения заявок, и нам было отказано. Как и почему, не стану тут распространяться. Готовлю на эту тему заметки для су­дебного заседания, поскольку потерпел из-за вышеозначенного господина не только моральный (со стороны актеров в основном), но и материальный ущерб (по совету А. Платунова специально к конкурсу открыл ИП и счет в банке. И получил штрафные сан­кции в несколько десятков тысяч рублей, не имея на своем счету ни одной копейки. Это к вопросу о государственном бандитизме).

Я хотел бы о другом: о странном нежелании некоторых госу­дарственных чиновников хоть как-то напрягать свои полушария. Ведь совершенно ясно, что Комитет по культуре свой конкурс про­валил: экспертный совет собрался почти на месяц позже, о Феде­ральном законе по субсидиям в условиях ни строчки (и есть ли он вообще?) и т. п. На что надеялись эти люди?

Им известно, в частности, мое умение и азарт журналиста в та­ких ситуациях. Тогда зачем обострять? По привычке к безнаказан­ности?

Вспоминаю, как А. Платунов, будучи на «Лужской театраль­ной весне» председателем жюри, привез с собой молодого «друга» и как лужские актеры, сыгравшие мою пьесу, выпили и рвались кое-кого отметелить. Еле удержал. Весь город глухо роптал.

И только в таких историях понимаешь, как бежит время. Дав­но ли в театре заправляли люди иной национальности и как неза­метно их сменили граждане иной ориентации! Кого ждать следую­щим? Лошадь Калигулы?

Уже дописав эту статью, поделюсь похожим происшествием в книжном магазине. 

Книжную Лавку писателей на Невском возглавляет Нина Нико­лаевна. Женщина энергичная и считающая себя единственным бор­цом за традиционные литературные ценности. Но вот пресловутый дефицит и ей не дает покоя. Я появился в Лавке с предложением: полностью изменить политику торговли книгами профессионалов в связи с вооруженностью писателей современными технологиями.

Мысль проста: каждый писатель, владеющий цветным и черно- белым принтерами, может за несколько часов выпустить десятка два экземпляров новой книжки. Это ведь действительно прорыв: вечером ты дописываешь рассказ или пьесу, а на следующее утро выставляешь небольшую книжку в магазине Литфонда! Све­жее, свежайшее изделие! Любого наполнения — с послесловием или в композиции с иными рассказами, со стихами, в конце кон­цов! Ты можешь по книжке в месяц выпускать и тем подогревать читательский интерес! Ты можешь.

Ничего ты не можешь, пока Нина Николаевна не поймет, что книги в ядовитых обложках с названиями «Девки, бабки и бан­ды» не имеют права лежать на прилавках писательского магази­на, что уцененная до 10 рублей Донцова никак не может помочь Г. Горбовскому. И так далее. Она важно рассуждает об отсутствии на свежеиспеченной книжке ISBN, как будто Библиотека Конг­ресса курирует русскую литературу. Она уверяет, что не известную ей новую книжку никто не купит. Она снова заводит странный мо­нолог о своей роли в спасении русской литературы. Бредит?..

Нет. Обычный дефицит ума.

9. НЫНЧЕ

Нынче на дворе резвится глупость. Она уже не желает притво­ряться: читать занудные книжки, корчиться от зевоты в филар­мониях, засыпать на спектаклях. Наконец для дураков появилась нормальная шкала «ху из ху».

Вчера богач Прохоров сел напротив Познера на Первом канале и рассказал, что он думает. Оказывается, 15 часов в сутки он думает о бизнес-проектах. Остальное время спит. Еще он думает, что в этой стране все беды от бытового бросания окурков мимо урн. А радости, надо думать, оттого, что он когда-то украл первый миллион.

Нет, богач Прохоров не злой. Он даже любуется собою, холос­тым и не созревшим для семейной жизни, и даже немного подтру­нивает над собой из-за этого. Но в остальном он вполне медальный по профилю. Ответы его находчивые. Вот только о культуре сказал что-то впроброс — не видит он там для себя глубинного интереса.

И черт-то с ним, с Прохоровым.

И с Познером заодно, решившим на старости лет зачем-то раз­рушить свой сложившийся образ независимого мыслителя с запад­ным загаром.

Но вот по другому каналу Олег Митволь, сокрушенно пред­ставившийся евреем, сражается в одиночку против двух идиотов в одном флаконе — ведущего Минаева и какого-то сорокалетне­го неудачника (потому что в таком возрасте выскакивать на ТВ с шашкой как-то нелепо). Обсуждается вопрос о советском про­шлом: принимать его или отрицать.

Митволь закрыл своей властью префекта кафе под названием «Антисоветское». Сколько он взял за такую рекламу, неизвестно. Но с пеной у рта защищает ветеранов от надругательства. Как буд­то какой-то нормальный человек, хотя бы и не ветеран, помчится в их кафе.

И Минаев или другой неудачник вдруг спрашивает у Митволя: а вы и Сталина считаете героем?

Что тут началось! Митволь замялся и ушел от ответа. И второй защитник стариков от Единой России тоже замялся. Видел бы кто торжество Минаева и неудачника! Но мало кто видел.

Один я непрерывно смотрю в ящик, смотрю и смотрю. И вижу иногда премьера Путина. Нобелевский комитет вижу. Еще ко­го-то.

Они энергично обсуждают проблемы кризиса и потепления климата.

А я тихо сатанею.

Ну хоть на один крошечный миг откроет мне кто-то форточку в мир, которым владеет разум?!

10. ОСИ КООРДИНАТ: РУССКИЕ И ИНЫЕ

Не только у народов, но и в отдельных группах людей есть свои оси координат, наиболее важные для них. Причем эти группы час­то вторгаются и в отдельные семьи, разрывая их.

У евреев это выгода и интеллект. У русских — справедливость и интеллект. У англичан — сила и выгода. То же — у американ­цев. У французов — наслаждение и слава. У итальянцев — чувство прекрасного и наслаждение. У поляков — чувство собственного достоинства и религия. У японцев — порядок и единство. У не­мцев — то же самое. У китайцев — выгода и единство. У индусов — вера и справедливость. У арабов — религия и наслаждение. У се- верокавказцев — чувство собственного достоинства и единство. У грузин — чувство прекрасного и интеллект. У армян — выгода и интеллект. И так далее.

Какие составляющие бывают еще?

Выгода может иметь преимущественную окраску денег, власти. Слава — чести, морали, безрассудства, эгоизма. Чувство собствен­ного достоинства — чести, нетерпимости, терпимости. Вера — чувства меры, безусловности.

В какие-то моменты жизни народов и групп оси координат мо­гут смещаться, но не полярно. Вряд ли чувство прекрасного смо­жет образовать угол с силой. Или интеллект — с религией. Здесь тут же вспомнят евреев, но можно ответить просто: здесь выгода. В отличие от мусульман. Или, например, справедливость и поря­док. Справедливость и единство. А чувство собственного досто­инства несовместимо с интеллектом.

Поля действия в группах более понятны и логичны уже в силу малочисленности персонажей. Чаще всего здесь религия, вместе с которой по вертикали порядок. Бывают менее стабильные выго­да и наслаждение. У воров, как ни странно, закон и порядок.

Казалось бы, стоит составить таблицу наиболее общих ка­честв — и тогда проблемы классификации снизятся. Однако про­падет точность. Здесь — метод нащупывания безусловной пары качеств на оси координат.

Скажем, у японцев и немцев это единство и порядок. Но при внимательном рассмотрении мы увидим, что здесь наряду с этими качествами есть безусловный эгоизм в повседневной жиз­ни, достигающий состояния отчаяния и отверженности у японцев и кастовости у немцев. Вспомним обычай в старых японских семь­ях избавляться от стариков. Или презрение немцев к одноплемен­никам из-за акцента.

У русских (что показательно: в последнюю очередь вспомина­ешь о себе из-за чувства справедливости — то есть деликатности — и интеллекта, то есть пытливости и любопытства к окружающему миру) — так вот, у русских из-за редчайшего соединения справед­ливости и интеллекта полностью отсутствуют некоторые качества, у других народов определяющие. Такие как чувство собственного достоинства, порядок, единство, выгода. Поэтому совместное про­живание, например, с евреями неизбежно ведет к скрытому антаго­низму, чреватому взаимным уничтожением. Не спасает даже общая интеллектуальная составляющая. Евреям кажется нелепым и смеш­ным стремление к правде. Русским безусловно отвратительна выгода. Потому все личные обогащения у них осуждаемы без комментариев. У русских с поляками и северокавказцами разрывы на линии чув­ства собственного достоинства. Здесь непонимание глубже, чем «ты меня уважаешь?». Достаточно вспомнить Достоевского или Чехова.

Стремление к справедливости — увы — ценится только на са­мом верху. А там обычный житель бывает крайне редко. Он и голо­ву-то иногда не поднимет при жизни.

Особняком стоят англичане и американцы с их культом силы и выгоды. Евреи там, конечно, чувствуют себя вполне комфортно, их интеллект дополняет силу. Потому гремучая смесь Америки и про­скакала двадцатым веком без особого влияния, но со страшным гро­хотом. Не приносить ведь жертвы богу комфорта и фастфуда?

Конечно, итальянцы, испанцы и французы с их удобствами жиз­ни здесь неизмеримо выше. Но и у них вместе с чувством прекрасно­го и страстью к славе и наслаждениям неизбежно развивается дикий эгоизм. То, что он именно дикий, доказывает их постоянное ввинчи­вание в удовольствия, граничащее с садизмом и суицидом. Внешние признаки порядка под видом демократии мало что меняют. Удержи­вает их от полного распада только сотрудничество со скандинавами и немцами в виде австрийцев, швейцарцев, голландцев. Вот там ось удивительная. Там справедливость сопряжена с порядком.

Бывают и такие чудеса. Мир гармоничен, пока ты в роли созер­цателя и классификатора. Но чаще его гармония выступает в роли мясорубки.

11. У ДУРАКОВ ГОСТИ

Интересно посмотреть такую пьесу: в фойе вас встречают хо­зяева и, обескураживающе улыбаясь, без тени смущения, привет­ствуют:

— Как мило, что вы пришли! А у нас, как обычно, весь вечер на сцене дураки!

И если в первый раз это можно принять за едкую шутку, то в дальнейшем уже нет никаких сомнений — хозяева всего лишь честны.

Но что заставляет приличных городских людей один-два раза в месяц посещать все те же залы? Может быть, репертуар меняет­ся? Да нет, все те же Шекспиры, Островские, Чеховы. А на сцене те же дураки.

И люди-то эти — актеры — совсем не глупые, я знаю многих из них. И тексты-то произносят те же, что и в XIX веке. А общее впечатление — полные идиоты. В чем здесь дело? Пора разобрать­ся, а то вирус идиотизма распространяется, судя по СМИ, просто семимильными шагами.

Первое. Человек (актер), вынужденный рассуждать на темы крепостного права и права женщин на чтение французских рома­нов, обречен быть недоноском.

Второе. Режиссер, пославший актера на поругание, — или кре­тин, или садист. Разве ему все понятно в окружающей жизни? За­чем ему этот выродок Ричард Третий?

И наконец, директор (худрук) театра, столь нагло и безответ­ственно формирующий репертуар, разве не достоин сумасшед­шего дома? А его вместо лечения водой — золотыми софитами и масками!

И всего-то две палаты необходимы для прекращения эпиде­мии — мужская для малограмотных и женская для критикесс.

12. УМНЫ ЛИ ЕВРЕИ?

«Я знаю, что я ничего не знаю», — горестно заметил один из великих умов человечества. Видимо, каждый из нас не один раз в жизни повторял про себя (часто) или вслух (много реже) эти справедливые слова.

Вряд ли кто-то возразит мне, если я скажу, что это привилегия исключительно умных людей — способность подобной самооцен­ки. Глупцы не бывают озабочены собственным несовершенством. Глупцы кипучи, деятельны и разрушительны. Глупцы меняют убеждения так же легко, как место жительства. Для них Родина там, где больше платят. Глупцы, наконец, никогда не могут понять, по­чему на них сваливаются всевозможные бедствия: в несчастьях они винят кого угодно, только не самих себя.

Распространение сведений об исключительных умственных способностях евреев целиком и полностью производится не самы­ми умными представителями евреев же и запуганными таким спо­собом обывателями разных стран. Если мы вдумаемся в эту ситуа­цию и попробуем оценить ее хотя бы с точки зрения выгоды, то мы с недоумением и смехом убедимся в том, что пузырь — из мыла.

В самом деле, поведение евреев в чужих странах (я не говорю о Государстве Израиль, где поведение евреев обычно для любого вновь организованного государства, — то есть предельно эмоци­онально и местами нелепо по отношению к соседям и здравому смыслу) практически одинаково.

Вначале, после изгнания и в связи с необходимостью нового внед­рения, евреи приторно вежливы и услужливы. Они охотно допускают в отношении себя любые насмешки и даже презрение. Ради благо­получного внедрения в чужую среду они готовы к материальным из­держкам, что как будто говорит об их дальновидности и уме, если бы не одно обстоятельство: местному человеку не нужно никуда внед­ряться и у него инстинкт самосохранения просто притупляется.

Кстати, и цыгане, и армяне, и айсоры также талантливы в деле вживания в чужую жизнь. А сегодня, когда мощные иммиграцион­ные потоки из третьего мира захлестнули Европу и Америку, разве не вправе мы говорить о необыкновенной способности кубинцев, китайцев, турок, индусов, ямайцев — всех иммигрантов без исклю­чения — к вживанию в чужую жизнь? Почему в этом смысле мы не вспомним русскую знать, работавшую в Париже вначале про­стыми таксистами, или русских таксистов в Нью-Йорке? Поче­му мы не вспомним деревенских людей, приезжавших в столицы и становившихся маршалом Жуковым, генсеками Хрущевым, Гор­бачевым, писателем Чеховым?

Не надо наделять мистической и мифической силой людей, несколько более дисциплинированных и ответственных, чем мы сами. Не надо искать примеры гениальности за границами соб­ственного кругозора: рядом с такими же лентяями, как мы, жили и Сократ, и Вавилов. Они работали всю жизнь головой, а не отклю­чали ее, боясь перегрева. Голова, к счастью, не утюг. Она от работы только усиливается.

Почему никому не приходит в голову завидовать Мусоргскому, бояться Алехина или Анны Ахматовой и ее семьи? А некий Изя Брон­штейн, к примеру, ввергает в трепет половину Выборгского района. Хотя поведение Изи настолько предсказуемо и самоубийственно по отношению к нему самому, что приходят мысли о психиатрии.

В самом деле, фанаберия евреев всегда на грани мордобоя. Я убеж­ден, что люди в массе своей — самые терпеливые из живых существ. А русские — самые терпеливые из людей. Потому что те мелкие уни­жения и провокации, которые допускают по отношению к хозяевам гости, возможно адекватно оценить только на некотором расстоянии. И растеряться от собственной глупости и ненаходчивости.

И нашествие чем-то смертельно оскорбленных кавказцев, и нежелание их в отношениях с русскими придерживаться хотя бы норм простой вежливости и торговой чести больше ошеломляет, чем возмущает.

Я глубоко убежден в том, что нынешнее неумение русских посто­ять за себя связано прежде всего с отсутствием навыка. Мелкие наро­ды умеют за себя постоять. Они всю жизнь занимаются только этим.

Великие=большие народы (вспомним тех же китайцев, ин­дусов, немцев XIX—XX веков) ведут себя в ситуациях унижения примерно одинаково: вначале ошеломление и растерянность (так что Эстония, или Тайвань, или Кашмир безмерно наглеет, думая, что гигант на последнем издыхании), затем оправдания в несу- ществовавших преступлениях, самобичевание из-за собственного ничтожества (вот, оказывается, я какой! — я думал, что я великий, а я слабый, тупой и вырождающийся!) и, наконец, наступает пери­од ярости великого народа.

Тогда-то и выясняется истинный умственный уровень евреев или латышей. Они сами разожгли этот костер и подливали туда ГСМ. Они, мудрые многотысячелетние народы, вели себя как шкодливые подростки, которых старшие послали завязать драку.

Кто же старшие? Кому выгодно и забавно евреев считать муд­рейшими и хитрейшими?

Тот, кто за славой не гонится, понимая, что слава и власть — вещи несовместные. Это — те страны, которые каждого своего солдата=еврея=торговца=дипломата защищают силой своих пу­шек и авианосцев. Которые не задумываясь ввязываются в любую драку, если имеют в ней кратное преимущество.

И которые смертельно трусят, когда им отвечают достойно. И никогда не забывают своего ужаса, и мстят за него любыми низкими средствами. Вы знаете, кого я имею в виду: большие и трусли­вые туши бывшей Британии, США и мелких (сегодня) вчерашних гигантов колониализма — Италию, Испанию и — увы — измель­чавшую Францию.

В последние год-два, когда волны русофобии захлестнули уже и спортивные издания, лично я как-то пробудился для борьбы. Раньше мне было странно даже думать о том, что русские долж­ны кому-то доказывать свою неповторимость и масштаб. Это так очевидно.

Ведь дело не в том, кто и что придумал о жизни, бывшей 500— 1000-5000 лет назад.

Дело в том, кто бил Наполеона, брал Берлин и был первым в космосе. Всё. Больше сегодня не бывает. Никакие американс­кие гамбургеры не перевесят гагаринского «Поехали!» Ясно вам или повторить на языке предков?

Всю жизнь я жил рядом с евреями, — у меня записная книжка на две трети заполнена ими, — но я никогда не относился к ним как к избранным и сверхталантливым людям. Были и среди них хорошие писатели, композиторы, художники. Но русские всё же были крупнее, оригинальнее.

Зато была масса евреев около искусства. Это в основном режис­серы (которых я никогда не считал людьми искусства, как и ди­рижеров, и музейщиков, и музыкантов, и актеров, и танцоров, — это всё ремесленники, иногда очень высокого уровня. Искусство предполагает создание сверхматериального из пустоты, из ничего. Например, работы Бетховена, Тютчева, Боттичелли. Очень часто за искусство принимают изготовленные по образцам, по шаблонам поделки. Конечно, эти люди, изготовители поделок, значитель­но ниже ремесленников, они — шлак искусства, даже не дрова). Так вот, евреи никогда и не смогли бы конкурировать с местны­ми в нормальных условиях конкуренции потому хотя бы, что у них никогда не было чувства Родины.

Это страшная трагедия еврейства. Ведь Тора, в сущности, — вопль отчаяния народа, который не желает исчезать в пучине времен.

Евреи (как и всякий другой народ) обладают своим единствен­ным неповторимым для любого другого народа свойством, имен­но тем и ценным в палитре человечества, если считать эту палитру полной смысла и гармонии, — евреи обладают жаждой славы.

Я не знаю другого такого народа, который ради такой пустя­ковой мечты (с русской точки зрения) готов на всё, готов терпеть унижения, насмешки, готов терять миллионы соплеменников в глупом желании выставиться, готов зарабатывать деньги, обма­нывая и зная о собственном обмане, превозмогая стыд, — ради од­ного: чтобы о них кричали на каждом углу.

Что я и произвел сейчас, как по заказу.

Сейчас 205 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход