1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Материалы

Зимний сон. Стихотворения

zvezdaЗимний сон

Ахххррр! Быррр! Ыррр! Мыррр!

Рождественская звезда

Сбивают с крыш побитый лед,
а он однажды раз
проснется, встанет и пройдет
по хрусту этих страз.
И, сам себе не по нутру,
до ближнего ларька
дойдет ненастьем поутру,
до первого глотка.
Глотнет, чтобы глаза до век
залить навек и сверх,
подумает: «Се человек
уже сверхчеловек».
И всё наряднее в глазах
мигают огоньки,

и пожилой киргиз-кайсак
кричит: «Купи носки!»
И всё серее и серей
в подкорке вещество.
И он забыл, что на дворе
сегодня Рождество.
И он не помнит, что волхвов
дары берут не вдруг,
что у него у самого
сияет в яслях внук.
А дома ждёт его всегда
прогорклая вода,
соседей синяя орда
и никогда – звезда.

 

Январские негры

Пусть эвенки и, ладно уж, венгры,
Пусть уж наши природные угры,
Даже пышнопоножные укры –
Но в Москве размножаются негры.
Умножаются год от года
Чистоплотные замарашки
И на выходе из перехода
Мне суют и суют бумажки.
На проспектах моих и на стогнах
Рассыпают они листовки,
Предлагают мне памперс и виски,
Убеждают учить английский.
Что их гонит из райских Эдемов
И с подковообразных атоллов,
Теплокровных, полуодетых,
Грациозных, гибких и тонких,
В нашу стыдь, в нашу муть, в нашу вьюгу,
В наш мертвящий имперский холод,
В вековое круженье по кругу,
В нашу бывшую совпартшколу?
Где на стенах – еще портреты,
Где все латано-перелатано,
Где, наверное, каждый третий…
Ну да ладно. Об этом – да ладно.
Может, ими повелевает
Золотая душа арапа?
Завораживающе зазывает
Сладкозвучно и многократно?

Там дворовый-де бегает мальчик,
Там крестьянин идёт, торжествуя…
Право слово, никак иначе
Объяснить их порыв не могу я.

 

Гостиница «погости»

Море хлёстко перехлёстывает пирсы
И уносит, что приносит, без возврата.
Уж секли его воинственные персы,
Уж удили греки перстень Поликрата.

За окном штормит вовсю, а мы в бордовой
Одноразовой двуспальной табакерке
Полежим на перепутье, на бездомье,
Как конфетки без обёртки-этикетки.

Говорю по телефону, не вставая,
Покупаю лишний час нелишней жизни.
И расплата предстоит почасовая
Через час во всём своём монетаризме.

А люблю тебя, гостиничной простынкой
Как бы парусом в грядущее укрытой,
Недовыспавшейся, выпившей, простывшей,
Не инструкцией скорее, а открыткой.

То ли Бродского, а то ли Евтушенко
Мы по молодости в «Юности» читали.
Выспись, спи себе, провыспись хорошенько,
Чтобы поутру тебя не просчитали.

Прилетит к нам завтра Некто и коснётся
Твоей тёмной псевдо-Блоковой вуали.
Это в случае, конечно, что проснёмся.
А в противном – трали-вали-кошки-ср..ли.

 

14 января 2010 года

Очнёшься после праздничка в четверг,
В одном полуботинке, на холстинке,
По Бахтину, смешавши «низ» и «верх»,
Как будто майки-джинсы в автостирке.
Очнёшься аккурат среди зимы,
Которой не видать конца и края,

Глухие алкогольные шумы
Сердечной мукою воображая.
Очнёшься неспроста и без креста,
Ни дна в себе не чуя, ни покрышки,
И жизнь начнётся с чистого листа
Затрепанной сберкассами сберкнижки.

 

Наш офис

Не мы рабы. Мы не рабы,
Не в нашей группе.
И пялимся на дым трубы
Четырёхтрубья.
А дым трубы – как дым судьбы
Уходит дымом
И растворяется в глуби
За Крымом-Рымом.
У нас ни цента на счетах,
Ну ни копейки.
Зато реклама на щитах
Вдоль Маросейки.
С утра мы – просто ОАО,
А с ланча – ЗАО.
А под завяз – уже того
И пьём «Чинзано».
Мы крутим-мутим, воду льём,
Мы им со скуки
Регионально продаём
Услуг услуги,
Услуги слуг боярских слуг,
Кто тоже слуги.
Мы воздух продаём и звук.
Таки вот суки.

 

Снегоуборочное

Из города увозят снег.
Как бесконечные романы,
ползут КамАЗов караваны,
из города увозят снег.
И город голоден и гол.
Ободраны с него покровы.
Украдены его обновы.
Обглодан города подол.
Но тут да там остался клок

лоскутьев ноздревато-серых –
на клумбах, во дворах и скверах –
салфеткой, скомканной в комок.
КамАЗы вывезли за МКАД
осадки с Рождества по Святки.
И лишь свалявшиеся ватки
на ветках высохших висят.
А ёлки лысые стучат
руками в мусорные баки,
не зная, что гореть им ярко
в промышленных термопечах,
что их планида – воду греть
в февральских наших батареях
и продуктивней поскорее
дотла за ближнего сгореть.

 

Родительская суббота

Гроб качается хрустальный…
Спит царевна мёртвым сном…
Колокол в деревне дальней
Бедным медным языком
Долгий дальний путь пророчит.
Чёрт запечный рожи корчит.
Ну а я всё об одном:
Будет нам и стол, и дом.
Дом – дубова домовина.
Стол – кутья. И половина
Гостьев будут мертвецы,
Наши пращуры-отцы.
А другая половина,
Нерождённа и невинна,
В окровавленных рубашках
Смертное вкушает брашно.
И взойдёт малец босой
Со старухою с косой.

 

Широкая масленица

Алексею Рудевичу

Для духарьбы, для ухарской игры
Заглянем на чуток в «Ашан» ужасный
И купим там селедки да икры
И просто по «Ашану» всласть пошастаем
Среди его гигантских коробов,

Меж россыпями розничных товаров,
Среди его малиновых рабов,
Чьи непонятны тары-растабары.
Вдоль огурцов, вдоль перцев, вдоль тунцов,
Вдоль секций, где гроздями сковородки.
Прикупим сигарет и холодцов,
Необходимых при наличьи водки.
Мы ладно – с женщинами разобрались,
И водки прикупить нам ненакладно.
И снова приоткроется нам жизнь
И вкривь и вкось. А женщины – да ладно.
А женщины, поди, пекут блины,
Пока мы ходим стенкою на стенку.
А мы и рады, что не влюблены,
И посидим с тобой за это в стельку.
Ведь есть селёдка, водка и икра,
А что мы без блинов – пусть им простится.
И досидим, пожалуй, до утра,
А там – поститься.

 

Прощёное воскресенье

Залить чернил в безмозглый принтер
И письма слёзные писать.
И незаметно раскисать
От расплывающихся литер.

Молить и звать, и знать-не-знать,
По адресату ль покаянье.
И постепенно воскресать
Несмело и непостоянно.

И клеить марки в уголки,
И Божье милосердье славить.
Слюнявить липкие листки
И позабыть потом отправить.

 

Постное

Кушай полбушку, зазнобушка.
Не боли, твоя головушка.
Живы были б твои детушки.
Дай Бог счастья и родителям.
Не хворать и тебе, ластушка.
Без тебя мне незаможется,

Разболится, занеможется.
Затомится, закручинится,
Опостылется, низринется.
Словом, будет мне невмоченьку.
Кушай полбу, моя ноченька.
Кушай полбушку, красавица.
Полба, детка, не кусается.

 

Воскресение

А били меня трое,
А может, было их шестеро.
А ведь я же не был героем.
И забили меня до смерти.
А было это апрелем,
А возможно, забили мартом.
И меня ни в какие тернии
Ни один патологоанатом
Не наряжал, честно,
И я умирал многократно.
И прорастали чресла
Мои зловонным стигматом.
А потом я поднялся резко
И руки раскинул ширше.
А друзья говорят: и присно,
И воистину он воскресе.
И ходил я по Галилее,
И прославился чудесами,
И меня невзлюбили евреи,
А дальше вы знаете сами.

Сейчас 58 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход