1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Материалы

Vaccinium vitis-idaea, или Молодая. Рассказ

Что Vaccinium vitis-idaea — это обыкновенная брусника, Ген­ка признался сразу, но зачем ему Тятькина прислала из Ели- сейска этот двустенный ящик с упомянутым витамином, мой приятель раскалываться не хотел. Вообще, на расспросы о Вере Генка всегда отвечает неохотно, хлопает себя по карманам, буд­то ищет сигарету, или начинает травить какую-нибудь байку со стороны.

Вере Тятькиной сорок пять лет. Но из-за немодных очков, ко­торые то и дело сползают, из-за пустоты на месте переднего зуба, непритязательной одежды и походки студентки с иронией о ней говорят: «наша бабушка».

Если вам понадобится обратиться к Вере, то не беспокой­тесь, будь вы хоть профессор, она не стушуется, а ответит полно, рассудительно, только... выговор ее выходит несерьезный, пото­му как шепелявит она и сама улыбается при этом. Будто бы даже себе самой улыбается, болтушке-хохотушке. Бывает, сокурсни­ца спросит о чем-нибудь, а Вера отвечает с лету, чтобы не по­думали случайно, что старуха она или отсталая, — «что с ней обсуждать?

Действовать и мыслить Тятькина старается современно и даже без малого сомнения в том, что она, Вера, и есть из племени «младого, незнакомого», она — открытая всем на свете хорошим людям, она — бегущая по весеннему лугу, она — в самом цве­ту. Однако в среде наших студентов неизвестно откуда взялась и зацементировалась привычка не обращать на молодость Веры внимания. А даже напротив — издеваться над ее несомненной молодостью и почти всегда грубить. «Дура — старуха шепелявая. Молодится еще, лыбится... — чему только лыбится?! Да смеш­на же, как чучело!»

Да, Вера Тятькина не выговаривает «р» и «ш». Это смешно, если не смотреть ей в глаза, а если смотреть, грустно: ждет она — ответишь ей по-человечески, отвернешься или шуткой уколешь? А когда переспросишь Веру, она челку со лба поднимет, всё зано­во протараторит и глядит на тебя нежно: вот. то ли нежно, то ли с укором? — не поймешь. Укоряет вроде бы кого-то за то, что так произнеслось, прошепелявилось.

Вера гордо называет себя: «Студентка третьего курса заочного отделения Тятькина», — но библиотекарь на это долго щелкает карточками в прямоугольной фанерной коробке и наконец взвиз­гивает: «Я даже уверена — вы "хвостистка"! Искать карточку при­дется на втором курсе». — «Я без «хвостов.» — «О-о! что я вам го- вори-ила! — радостно воет библиотекарша. — Карточка на втором курсе». «Но я без хвостов.» — тараторит Тятькина, смущенно ог­лядываясь на студентов в очереди за ней, но те молчаливо отводят глаза, не сочувствуют ни капли, а только и ждут, чтобы Тятькина убралась.

Это был нелегкий экзамен, вопреки тому что некоторые хвасту­ны о нем напридумывали.

Как у нас бывает, студенты, получив экзаменационный билет, списывали. И из учебников, и из тетрадей. В данном случае важна была моторика: через руку — в голову. С другой стороны, списыва­ние — это привычка, да и следовало же хоть как-нибудь готовиться к ответу.

Заможаева обожает экзамены, потому принимает подолгу, слу­шает со свежим презрением на румяных щеках и старается не уни­жать «хор»-ами и «отл»-ами наше честное, хоть и безнадежное по­коление.

Но если только Заможаеву «включить» — это известно каждо­му, — она сама расскажет тебе ответ на экзаменационный вопрос и, точно услышала сейчас всё от тебя, влепит «отл». Нужно только угадать ее теперешнее движение мысли, зацепиться за ее тягловую силу, вскочить, и тогда. Но как это сделать, достоверно не знает никто.

Тятькина сначала расположилась на галерке, за самыми край­ними в аудитории партами, там кропотливо часик списывала из учебников, которые разложила на стульях, сбоку от себя. По­том приняла решение приблизиться — устроилась в третьем ряду, но и здесь без какого-нибудь волнения продолжила скатывать. Скатывала в тетрадь, на свободные от конспектов страницы, и ког­да наконец вырвала их оттуда, то локтем задела сумку, тяжелую, звонкую, и сумка, конечно, грохнулась на паркет. Вера вздрогнула, взглянула исподлобья на Заможаеву и, чтоб сразу сбить предпола­гаемые невыгодные мысли преподавателя, пересела к ней побли­же, за первую парту в правом ряду.

Отсюда уже мягкий одобрительный взгляд Тятькиной обихажи­вал щеки доцента Заможаевой. Очень ждала Вера очереди своей, чтобы прекратилось это сосущее волнение, эта холодина под ло­жечкой; но никак она не могла определить, уяснить себе, кто же крайний в очереди к драгоценной О. П. Сколько ни спрашивала Вера, ей и толком не отвечают (а может, и нет уже очереди-то?), и к Заможаевой не пускают — обгоняют, отталкивают. Не смек­нула вовремя «застолбить», а теперь, какое мучение — не иметь свою очередь!

Три раза Вера вставала, чуть склоняясь, легонько подступала к Заможаевой, мол, обратите, пожалуйста. Но Заможаева всег­да глядела внутрь — то ли внутрь веков, то ли внутрь революций, а то ли внутрь себя. Тогда полуулыбка Веры сникала. Тятькина вы­прямляла спину, обескураженно оглядывала восковые лица зала и медленно отступала. За партой, заново собираясь с духом, она поправляла свои бисерные пышные кудряшки и заново же обхаживала нежным взглядом дорогую О. П.

Вот! — кончено с очередным студентом, доцент Заможаева возвращает ему зачетку. Вера встрепенулась, вздрогнули испи­санные ее листки, легко оторвалась она от стула, тело сделалось невесомым, и понес ее вперед. Но что это — кто? — шпарит, напором надвинулось, смело' всё с дороги к обочине и само ух­нуло на заветный стул к дорогой О. П., — занято. А Тятькина снова — в прежнем ряду, на том же месте, за партой, и безоче­редная.

Устала студентка Тятькина поправлять свои бедные проволоч­ки-волосы, устала тянуть руку, молиться неведомому Богу и сно­ва устремляться мыслями, глазами, шеей к ней, к дорогой Замо- жаевой: «Умоляю, — шепотом заклинала Тятькина, — тепель — я, тепель — я». Заклинание не помогало, а к доценту подскакивали и подсаживались крепкие, упрямые, — в своем праве. Так про­шло четыре часа.

Этому, конечно, не наберется и двух очевидцев, хотя народу в аудитории оставалось еще довольно, но вот Генка с заднего ряда однозначно видел эффект объемной телепортации, хотя совсем не такой, какие описывают в фантастических книгах. Эфир вовсе не дрожал, каналов перемещения не наблюдалось, а просто на ко­роткое время Тятькиных стало две — одна за партой, вторая на за­ветном стуле возле Заможаевой. А поскольку доцент О. П. смот­рела внутрь непрерывно, то и не заметила ни одну из Тятькиных, а всего лишь приняла протянутые ей, исписанные мелким почер­ком, листки, неосмысленно осмотрела их и вернула в ту же руку, из которой получила.

С этой минуты Генка неотрывно глазел на Веру, ту, что обра­зовалась возле доцента, однако всё последующее не представляло уже, как он уверяет, научного интереса.

Вот в руке Веры подрагивают ужасно мелко исписанные лист­ки: Тятькина, склонившись к ним, хмурится, монотонно читает. Временами поднимает лицо, нежно улыбается, без сомнения, род­ной, в эту минуту, Заможаевой, склоняется опять и теперь уж про­чтет всё, до самой последней строчки.

Вера, правда, чуточку опасается, чтоб ее не перебили, погляды­вает на О. П., но все же чувствует, что всё теперь будет хорошо, ведь Бог ей уже помог, и, значит, нужно всего лишь дочитать за­писи до конца.

Вот Тятькина пальцем подтолкнула очки на носу, вот продол­жает читать: «.Так, следи наиболее важных плоизведений Лалос- фуко необходимо отметить "Максимы". Этими "Максимами" он хотел вылазить основной плинцип..»

—   Нет, постойте, остановитесь. Вы мне не то читаете — сами максимы рассказывайте. Откуда он их брал, как составлял — это интересно. — Максимы.

—   Но это же целая книга!..

—   Ну и что, вспомните сколько можете.

Вера вдруг ослепла, приблизила листки к лицу, закладывает скоро один за другой. «Тут они... записаны были... но уже не могу увидеть. Хоть маленькую сейчас отыщу. ну вот хоть.» — бормо­чет Тятькина.

—   Вы не запомнили ни одну?

Листы сменяют друг дружку, переходят снизу вверх, сверху вниз, «нет — нужно велхний сюда». Очки уже подло сползают с пе­реносицы, Вера не успевает, не находит. «Но мелко, очень мелко тут всё написано.»

—   Оставим. А расскажите тогда, какова связь «Федры» Расина с одноименной драмой Аристофана.

—   Но это же — не в моем билете!

—   Ну и что?! Хорошо, давайте вспомним, о чем сама «Федра».

—   Я сам текст «Максимы» и Ласина не имела возможности плочитать. Я из Елисейска, а у нас там в библиотеке ничего такого нет. У нас очень маленький голодок.

—   Надо было в Интернете найти и прочитать.

—   Но у меня нет Интелнета, а я не лазбилаюсь в компьютеле, и в Интелнете, и во всём таком. И всё-таки я же изложила вам по билету. только «Федлы» нету в нем, и поэтому.

—   Интернет-кафе сейчас есть везде! Вот надо было пойти, най­ти, распечатать и прочитать.

—   Но там же очень много текстов. Тысяча листов, наверно. И я не лазбилаюсь в Интелнете и в компьютелах.

—   Это неважно! Все современные люди должны разбирать­ся!.. Хм.

«Неу» — вписала доцент Заможаева три буквы в ведомость, вдруг оторвала руку от листа, точно оттолкнули, но в следующую секунду удобнее расположила локоть и приписала: «довлетвори- тельно».

Вера Тятькина смотрит в пол. Поправляет волосы, очки на пе­реносице, из-под них тихие тяжелые капли срываются на паркет.

— И зачем же вы. такие билеты. Зачем мучили. — капли ка­тятся на листы, листы выскакивают из пухлых ладоней, кружат­ся, опадают под парты. У Веры короткие ненакрашенные ногти, обыкновенные пальцы, слегка смугловатая кожа.

Студентки, как и недавно Тятькина, мягко обхаживают взора­ми щеки дорогой Заможаевой, другие — льстиво хихикают, син- хронизируясь с ее иронической улыбкой или замечанием. Вечно пахнущий спермой и бриолином брюнет из дальнего ряда звонко выкрикнул: «Молодуха! — на кой черт ей комп».

Вера разворачивается, подхватывает свисающую со стула свою сумку-кошелку, шумно выходит, хлопнув дверью.

О. П. жмурится, подыскивает мину, но всё же с прежней неров­ной улыбкой бросает вслед:

— Ну и что?

Прошло три дня. Раньше за одной партой с Верой Гена не си­дел, да и никто не сидел — «А зачем? — старуха упертая, си­бирская, и — шепелявая». А сегодня Генка как увидел ее за пар­той, не раздумывая подсел и заговорил. «Ты не бабушка совсем, а молодая».

Не в характере Веры недоверчивость, не любит она сом­неваться в человеке. Вот и вышло, что Гена ни капли даже ее не удивил, она, оказывается, как раз и готова была к нему — улыбнулась и заговорила, закружила-закружила. «А мне, вон гляди, зуб вставили. Я тепель совсем молодая. Еще молодость дает елисейское вакциниум витис, я на него гляжу и затем ем. Финский ученый Метсанен доказал, что надо как лаз именно нашу елисейскую заледенелую вакциниум-витис употлеблять, блуснику. А у нас в лесу всё что хочешь есть. И — баста! — будешь молодая, — засмеялась Вера, — это я по телевизолу узнала; ум­ный он, Метсанен. Лучше всего вакциниум-витис заледенелая. Но начинать надо не так: сначала вглядываться в нее, имажини- ловать, почувствовать ее колыхание на ветке в лесу, заглянуть под листики, а потом есть. Хочешь помолодеть? — протянула она Гене засахаренную бруснику в плоской банке из-под мон­пансье. — Ну — ладно. А мне бесплатно и ужасно неожиданно достался жулнал, — без остановки продолжила она, — тут, у нас. Погляди, плавда классный? Я его на стенде взяла, только в нем ужасные истолии описаны. Пледставляес, про студентов-само­убийц. Я испугалась. Здесь, плавда, еще компьютелная глафика есть — класиво, согласен? Еще я гуляла ночью по улице, а ло­шадь отстала от девочки и заскочила.»

«...Тепель научусь компьютелу», — пообещала она Гене и еще обещала написать из Елисейска письмо о своем доме и большой реке. «Всё-таки у нас холосо», — заключила Вера пе­ред самым звонком на урок, а глаза ее улыбались Генке благо­дарно и нежно, как улыбались ему раньше только глаза родной мамы.

Через неделю Вера Тятькина снова приедет на сессию в Москву, по такой радости Гена даже напился и подарил мне журнал на анг­лийском языке. В журнале финский ученый O. Метсанен, бывший военнопленный, проживший много лет в Елисейске, убедительно доказывает омолаживающее воздействие на клетки человеческого организма сибирского Vacclnium vltis-idaea. Практические испы­тания также подтвердили гипотезу ученого о синергическом дей­ствии употребления внутрь Vacclnium vltis-idaea и предваряющего визуального контакта с плодом.

Сейчас 77 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход