1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Материалы

Развитый и неразвитый социализм. Зарисовки

Анекдот-загадка эпохи развитого социализма:
Длинное, зеленое, пахнет колбасой. (Электричка)
Анекдот
Друзья пришли в гости. Звонят.
Никто не открывает. Разговор между пришедшими:
«Одно из трех: или его нет дома, или у него женщина,
или он пьет кофе».

Два слова перед...

Когда я приступал к данным заметкам, я не предполагал ка­саться политических и идеологических аспектов того времени. Но чем больше я углублялся в тему, тем больше понимал невозмож­ность обойти эти вопросы. Политика и идеология настолько глубо­ко вошли в жизнь советского общества, что сами стали жизнью.

Я старался не комментировать излагаемые случаи, еще реже высказывать свое мнение, но иногда это было необходимо. В таких случаях прошу помнить, что я не политик и не экономист и старал­ся быть просто логичным и здравомыслящим.

Советская власть была великим лицемером и мистификато­ром. Чего стоили только выборы по-советски. Это было гениаль­но — выдать административно-партийное назначение за свободное волеизъявление народа, т. е. выборы. Если бы власть имущие до­гадались выставлять на одно место хотя бы две фамилии, то фокус был бы безупречен. Все обставлялось по высшему разряду: день вы­боров объявлялся всесоюзным праздником, явка на выборы была обязательной, урны, кабинки и т. д. и т. п. Но народ все понимал и сопротивлялся как мог. От анекдотов до прямых действий. Моя родственница, директор школы, член партии, кавалер ордена Ле­нина, уже по своему положению всегда была в составе счетных ко­миссий на всех выборах. В доверительных беседах она рассказывала, как много было испорченных бюллетеней от простого перечеркива­ния до антисоветских лозунгов и мата. Такие бюллетени изымались или засчитывались в пользу безальтернативного кандидата. Резуль­таты выборов всегда колебались в пределах 98—99% «за».

Где-то я вычитал, что для тоталитарного режима характерен сравнительно низкий уровень преступности. В молодости я исхо­дил пешком и на байдарке почти весь Союз. Не удалось побывать, к сожалению, только на Камчатке и в Заполярье. И везде мы ста­вили палатки в любом удобном месте, совершенно не задумываясь о безопасности. Я не слышал ни об одном случае грабежа или на­падения на туристов. Не могу сказать о всеобщем радушии мест­ных жителей, особенно в Прибалтике или в Западной Украине, но открытой враждебности не было.

В советские времена мои, и не только мои, дети бегали по улице с ключами на шее, и никому не приходило в голову, что найдется сво­лочь, которая этим воспользуется. По крайней мере, я о таких случа­ях не знаю и не слышал. А, в самом деле, почему? Ведь и воровали, и грабили, и лазили по квартирам, но я никогда не слышал, чтобы кто-то где-то воспользовался ключом, висящим на шее ребенка.

И все же:

12 апреля 1961 года. В этот день я сачковал с первой пары. Лек­ции по научному коммунизму я предпочел только что вышедший на экран фильм «Человек-амфибия» по роману А. Беляева. Ког­да я пришел в университет, там творилось нечто невообразимое. Занятий не было, студенты и преподаватели толпились в кори­дорах и аудиториях, царило всеобщее ликование. Оказалось, пока я смотрел фантастику на экране, фантастика пришла в нашу жизнь — в космос полетел первый человек — Юрий Алексеевич Гагарин. Даже сейчас, спустя много лет, когда я пишу эти строки, меня охватывает чувство, которое трудно передать словами. Пер­вый и единственный раз в жизни я был действительно горд за свою страну и свой народ.

И все же:

Во времена развитого социализма в магазинах не было ничего, но всё было в холодильниках и в гардеробах у граждан. Меня всегда удивлял такой факт — я нигде не видел в продаже женских сапог, но все женщины ходили в сапогах. Ничего не покупалось — всё до­ставалось. Стремясь навести хоть какой-то порядок, власть имущие ввели книги жалоб[1]. Но это ничего не изменило, так как продавцы практически никогда не давали пресловутые книги покупателям. Благодарность — пожалуйста, но для жалобы. При этом исполь­зовались различные методики и уловки. Наиболее распространен­ной была провокация покупателя на скандал. Делалось это очень просто. Когда недовольный покупатель начинал требовать книгу жалоб, продавец намеренно грубил ему, вызывая на скандал, обви­нял несчастного во всех грехах, призывал очередь повлиять на ви­новника задержки и т. д. и т. п. В результате покупатель уходил, ничего не добившись. Самым неприятным было то, что очередь, как правило, становилась на сторону продавца. Особенно актив­ными были пожилые люди. Громко ругая виновника, они иска­тельно смотрели на продавца в тщетной надежде, что он заметит их старания и отпустит товар «получше».

В одном из продуктовых магазинов со мной произошел такой слу­чай. Отстояв длиннющую очередь, я потребовал продавца заменить предлагаемый им кусок мяса на другой. В ответ я услышал, что дру­гого нет, а если не нравится, то я могу идти. Я потребовал книгу жа­лоб. Началась стандартная обработка с оскорблениями и апелляци­ей к очереди. Но у меня на такой случай уже был заготовлен свой метод противодействия — тупо уставившись в прилавок, я, не реа­гируя на выпады продавца, твердил одно: «Дайте книгу жалоб, дайте книгу жалоб.» Ситуация накалялась. Очередь была готова меня ра­зорвать, а продавец всё больше терял самообладание. Неожиданно он достает из-под прилавка превосходный кусок мяса и бросает его на весы с возгласом: «Ты такое мясо хочешь?!» Не моргнув глазом, я ответил: «Да» и, взяв трофей, пошел к кассе. На мгновение очередь онемела, но спустя некоторое время, когда люди поняли, какими они были баранами, началось. Вся горечь сознания, что ты дурак, что тобой помыкают и только что тебя пытались использовать, вы­лилась на продавца. Конца этой истории я не знаю. Оплатив мясо, я постарался поскорее убраться от греха подальше.

* * *

В Свердловске (Екатеринбурге), где на одном из заводов изго­тавливалась разработанная нами техника, мне пришлось прожить около двух месяцев. Попал я туда в период, когда резко ухудшилась продовольственная ситуация в стране. В столовых и кафе исчезли практически все мясные блюда. Появились гороховая колбаса, со­евые котлеты и т. п. Полностью исчез натуральный кофе. В мага­зинах, кафе и столовых продавался кофейный напиток «Дружба», состоящий из ячменя, цикория и желудей. Как-то, соскучившись по настоящему кофе, я решил пообедать в самом дорогом ресторане Свердловска, в надежде, что уж тут-то подадут настоящий кофе. Бла­го он был указан в меню. Но меня ждало глубокое разочарование — по сумасшедшей цене мне принесли кофейный напиток «Дружба».

* * *

Январь 1968 года был морозным. На улице минус 25 °С. У неболь­шого киоска кучка людей — человек двадцать. Дают мандарины — большая редкость по тем временам. Из толпы торчит маленький хвостик — конец очереди. Занял очередь. Стою. Проходит минут пятнадцать. Начинаю замерзать. Очередь ни с места. Присматри­ваюсь к ситуации. Из толпы у окошка киоска всё время вывалива­ются люди с мандаринами, но очередь не двигается. Решаю навести порядок. Просто беру за плечо первого попавшегося из толкучки и спрашиваю, где его очередь. Потом спрашиваю у стоящих спере­ди и сзади. Если они подтверждают, что данный гражданин стоит между ними, я впихиваю его на место, если нет, отправляю в конец очереди. Так я работал минут двадцать. Стало жарко, но очередь ус­тановилась и всем понравилось. Когда подошла моя очередь, мне было разрешено взять на полкило мандаринов больше.

* * *

Туалетная бумага. Простой советский человек долгое время даже не догадывался о ее существовании. Применялись все виды печат­ной продукции — от газет до глянцевых журналов типа «Огонек». Бумага появилась совершенно неожиданно и сразу попала в число самых дефицитных товаров. Сейчас, наверное, было бы странно видеть на улице человека, увешанного рулонами туалетной бума­ги, как революционный матрос пулеметными лентами. В шестиде­сятых годах это было довольно обычным явлением и не вызывало ничего, кроме легкой зависти: «Надо же, где-то достал».

* * *

Прошло сорок лет с того момента, как я впервые приехал в наш городок. Почти каждый день я ездил в Москву, и двадцать лет на перегоне Карачарово — Серп и Молот горели деревянные ящики. Это жгли списанную деревянную тару. Костры прекрати­лись только тогда, когда на смену дереву пришла пластмасса. Мне до сих пор непонятно, как можно было сжигать тысячи кубомет­ров пиломатериалов вместо того, чтобы пусть не раздать, но про­дать их сотням желающих. По-моему, только советской власти была присуща противоестественная смесь тупой расточительности и неоправданной жадности. Классический пример собаки на сене. В то же время воровство на предприятиях было обычным явлени­ем. Несли все и всё. И дело вовсе не в вороватости народа — в мага­зинах практически ничего не было. Было легче вынести транзистор с работы, чем найти его в свободной продаже. Одно время на на­шем предприятии можно было почти за бесценок купить золотой перстень. Оказалось, молодой парень собирал на внутризаводской свалке выброшенные золоченые контакты, растворял основной металл (чаще всего медь) в какой-то смеси кислот, отфильтровывал нерастворимое золото и мастерил различные поделки. Этот случай наделал много шума. Ведь по большому счету на свалку выбрасы­вался драгоценный металл. Однако, кроме парня, никто не понес никакого наказания. Да и парень ничего не воровал — он собирал контакты на свалке, т. е. подбирал выброшенное.

* * *

Рабочий день закончился. Через проходную густым потоком выходят люди. Вдруг у высокого плотного мужика прямо под ноги охранника из-под пальто вываливаются двухкилограммовые сле­сарные тиски. Нимало не смутившись, мужчина заявляет: «Вот гады, подложили!»

 

Язык и национальность

—   Звидки вы так добре знаетэ литературну украинсъку мову?

—   Та я родом з Полтавы.

—   А, там також москали!

Из разговора в одном из сел в Закарпатье в 1964 году.

Анекдот. Молодой человек пришел наниматься на работу в ре­жимное предприятие. Начальник отдела кадров, бегло просмотрев, откладывает его анкету в сторону со словами: «Что я буду ее читать, вы мне сразу скажите, какие есть тонкости в вашей биографии?» Парень пожимает плечами. «Да нет, — говорит, — у меня никаких таких тонкостей. Разве что дедушка служил у Колчака. Ну, да он был просто рядовым солдатом, и советская власть никогда не име­ла к нему претензий».

Начальник: «Да какое это имеет сейчас значение? Тем более что к нему не было никаких претензий. А еще?»

Парень: «Ну, разве что бабушка у меня еврейка».

Начальник: «Какая разница, кто ваша бабушка — еврейка, цы­ганка, армянка. В нашем государстве национальность не играет никакой роли, а вот что дедушка у Колчака служил, это плохо. (Год 1960).

* * *

Как я уже упоминал, во времена моей юности нас практически не волновал национальный вопрос. Но это не означает, что его не было. Проблема национальных взаимоотношений существовала всегда. И все старания советской власти сделать вид, что в Совет­ском Союзе этой проблемы не существует, приводили только к ее обострению и уходу в подполье. Так, в семидесятые годы я приехал из Москвы в командировку во Львов. В гостинице мне на украин­ском языке было заявлено, что поселить меня не могут, так как нет свободных мест. Выйдя из гостиницы, я сделал круг по площади и, вернувшись в ту же гостиницу, обратился к тому же портье с той же просьбой, но на украинском языке. Место сразу же нашлось.

* * *

Группа моих товарищей из Киева где-то в семидесятых годах прошлого века шла на байдарках по Прибалтике. Увидев на бере­гу литовский хутор, они пристали к берегу и обратились на рус­ском языке к косившему траву литовцу за разрешением оставить на некоторое время байдарки, чтобы сходить в местный магазин за хлебом. Литовец ответил решительным отказом. Но когда уз­нал, что ребята с Украины, не только разрешил оставить байдарки на любое время, гарантируя их сохранность, но и предложил угос­титься молоком. С точки зрения Прибалтики, Украина также была оккупирована Россией.

* * *

В 1975 году был я на научной конференции в Тарту. В один пре­красный день организаторы устроили нам экскурсию в Таллин. Молодая экскурсовод довольно интересно и бойко рассказывала об истории Таллина, его достопримечательностях. Естественно, не обошлось без дурацких вопросов. Мне понравился ответ девуш­ки на сакраментальное: «Как вы (т. е. эстонцы) относитесь к рус­ским?» Немного помолчав, девчонка ответила: «Немцы принесли нам культуру, а русские мир».

* * *

В многонациональном Советском Союзе русский язык был об­щегосударственным. Любые документы, имеющие общесоюзный статус, исполнялись на русском языке. Внутри союзной респуб­лики они, как правило, дублировались на национальном языке. Так, мой диплом об окончании Днепропетровского универси­тета заполнен на двух языках — русском и украинском. Не знаю, как было в других республиках, но наши «щири украинци» иногда теряли чувство реальности. В семидесятые годы прошлого столе­тия из Киевского института кибернетики в Тбилисский универси­тет было направлено деловое письмо на украинском языке.

Грузины не остались в долгу и ответили на грузинском.

* * *

Немного вне темы (на правах версии)

Почему русские называют украинцев хохлами, а украинцы рус­ских — кацапами?

В старину взрослые украинские мужчины брили голову, остав­ляя на макушке прядь волос — хохол. Название прически пере­шло на название народности. В отношении же кацапов несколько сложнее и не очень лестно для русских. «Цап» по-украински оз­начает «козел». Русские, в отличие от украинцев, носили длинные бороды, отсюда и пошло: бородатый, «як цап» — «как козел», ко­торое постепенно перешло в «кацап».

 


[1] Книга жалоб — специальная книга, находилась у всех продавцов и должна была выдаваться по первому требованию покупателя. По­следний мог туда записать всё, что считал нужным, — от благодарнос­ти продавцу до претензии или жалобы. Косвенно записи в книге жалоб влияли на размер премиальных продавца.

Сейчас 54 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход