1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Материалы

Мама вернулась. Рассказ

МалышИгнат (по-домашнему Igni) хоть и еще маленький, а все уже понимает. Например, понимает, что если родители наперегонки начинают дарить любимые дорогие дорогостоящие машинки — дело плохо. Юдифи (в миру Джуди) тоже, конечно, все понятно. Но она молчит. Юдифь взрослая. Ей семь с половиной. Она рисует и танцует. Ее любят учительницы и одноклассники. А Igni любит только мама.
Да тут и понимать-то нечего. Мама стала спать на кухне, врозь с папой, устроилась на диванчике и на какую-то ночную выгодную работу on-lain, стала носить короткие юбки и исчезать на ночь из дома. И не будить утром Igni. Ну и что ж тут понимать?
И еще — у мамы сделалось злое лицо. Что-то вылезло над губой, как прыщ.
А папа стал катать Igni на мотоцикле так, что ветер забивался в уши, а потом — пить пиво из большой мягкой бутылки, которую держал двумя гневными дрожащими убийственными руками. А Igni угощать и закармливать гамбургерами на крови.
 А еще — папа ругался на маму ночью на кухне. Они думали, что Igni и Джуди спят. Но они не спали, а слушали нехорошие запрещенные слова.
А потом мама плакала в ванной, а Igni взмужествовал, вышел как бы по-маленькому и обнял ее длинную высокую голую бритую ногу. «Фу, замочил всю своими слезами», — сказала мама и засмеялась. И Igni в ответ тоже.
Мама вообще стала часто смеяться. Даже всякой ерунде. Увидит, к примеру, по дороге в детсад старую старушку, подаст ей на прожитье, а потом как захохочет. «Вот и я такая скоро буду», — говорит. И сгорбится, и притворно захромает. Но Igni от этого развеселого смеха как-то невесело. Как-то чует он нюхом зло.
В общем-то у Igni и нет никакого выбора. Потому что мама — это все и вокруг. Мама — это мама. Она, когда хорошая, позволяет трогать свой пупок. А когда плохая — то тоже хорошая. А уж когда сдает она его в их среднюю группу, на руки Ольге Александровне, то как уж он обнимает ее и просит: «Мама, вернись». «Вернусь-вернусь», — второпях говорит она и убегает на работу. Но всегда — ну всегда — всегда непременно возвращается. И этим, он, Игнат, до 18.00 живет. Жует.
А и куда без мамы? А без нее некуда. А тут взяла и ушла. Нет, сама-то она здесь. Хлопочет. Но нет ее. И Igni это знает. Он видит, что и папин мотоцикл, и мамины ванные гели стали как бы ненастоящими. Потому что они все делали понарошку. Она папу понарошку кормила, а он ее понарошку благодарил. Потому что каждый жил не здесь. Потому что все рассыпалось. Рассыпалось. Распылилось. И вот бродит одинокий Igni по этим распадкам. И вот бродит. И вот.
А мама говорит ему «ласточка», говорит ему «солнышко», а он не верит. То есть сомневается.
И так было года три. А потом она вернулась. Квелая такая и мямля. Жухнутая такая. Милая такая. Виноватая. Повинная. И подлегла под папу. То есть не то чтобы, но говорит: «А что приготовить?» Или: «А борща?» А тот: «Да-да, да-да». А пива — ни-ни. А борщ вкусный.
Но говорит им: «ласточки мои», говорит им: «солнышки мои», а они не верят. «Мне на танцы, — говорит Джуди, — а оттуда на акробатику». А Игнату — тому и нечего сказать. И он просто убегает во двор. Как бы гулять. А сам думает о маме. Ну как же, думает, вернуть ее в себя? Чтобы она опять дала полизать пупок. Чтобы обнять за ногу? Чтобы все? Но нет ответа. Нет тебе ответа, Igni. 

Сейчас 65 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход